Владимир Венгловский - А зомби здесь тихие (сборник) Страница 110

Он ввел жидкость, выдернул шприц и откинулся, полуприкрыв глаза.

– Извините, – сказал, – что морочу вам столько времени голову. Ваш друг волнуется, давайте к делу, Мы начали с того, что есть две причины, по которым говорить о просьбе Александра с вами бессмысленно. Начнем со второй. Очевидно, вы уже изменили свое отношение к сыну – иначе не привели бы его сюда. Я говорю «изменили», имея в виду не только вашу заботу о нем, но и то, что вы перестали быть таким рассудительным. Тауэр, волшебный ворон, прочая… блажь, да? По-вашему – блажь; но вы все равно сделали так, как он хотел. Раньше были только подарки и походы в кино, не так ли?

Вадим скупо кивнул. Не стал уточнять, что кино… в общем-то, не очень часто.

– Об этом и речь: дело сдвинулось с мертвой точки. Теперь вам бы не перегнуть палку, но тут уж, повторю, всякие советы бессильны. Только один: слушайтесь своего сердца, будьте искренни и внимательны. Поверьте в то, во что верит ваш сын. Это касается не только «блажи», но на ее примере мне проще объяснить. Хотя здесь никогда не бывает четкой границы, все перемешано: он умом понимает, что помочь способно лишь чудо, но чудо не сказочное, а… реальное, если хотите. Британия – страна чудес, как и всякая далекая страна. Поэтому – английский, поэтому – вороны Тауэра. И мистер Шерлок Холмс, как соединение двух противоположностей. Чудо и логика; рациональный ум, волшебным образом переживший собственную гибель. Он у вас умный мальчик.

– Он поверил в вашу историю?

– Он поверил моим словам. Я не стал обманывать его: ни единого слова лжи, с такими детьми это не проходит. Он понял то, что я хотел ему сказать. Надеюсь, был полезен и ему, и вам, мистер Вильчук.

Старик неторопливо опустил и застегнул рукав.

– Вы говорили о двух причинах, – напомнил Вадим.

– Да, верно. Мы, знаете ли, начали с вопроса, с которым они приходят… я всегда начинаю с вопроса, прошу детей, чтобы изложили его письменно. Тех, разумеется, кто умеет писать. Это помогает им собраться, понять, чего хотят. – Он достал из правого кармана сложенный вчетверо листок, протянул Вадиму. – Тайны здесь никакой нет, а вам… возможно, будет полезно; прочтите. На этот вопрос я не смог ему ответить.

Вадим прочел, затем молча вернул листок старику.

– Спасибо, – сказал. – И все-таки, – добавил, уже стоя возле дверцы, – и все-таки: зачем эта история? Ну, мне – ладно: как бы проиллюстрировать, что на одном разуме далеко не уедешь. Посредственная иллюстрация, вы уж простите. Но не суть. Вот детям – зачем весь этот зомбишный эпос? Проще объяснить, что вы сын, внук, духовный наследник Шерлока Холмса. Зачем такие сложности?

– Дети, мистер Вильчук, обычно чувствуют, если им лгут.

– Боже, вы что, пытаетесь меня сейчас убедить, что все это?.. Да бросьте! Поймите, я вам благодарен, совершенно искренне, – и за участие, и за совет. Но… Знаете, в чем ваш прокол?

– В чем же? – Старик с живейшим интересом повернулся к нему всем телом, аж кресло скрипнуло.

– Во внешности. С историей не согласуется, знаете ли. Сколько лет было Холмсу, когда он погиб возле водопада? Тридцать семь? А вы выглядите на шестьдесят, не меньше. Если тело не живет, оно и не стареет – откуда тогда возьмется этот ваш, уж простите, живот? А лысина?

Старик вдруг захохотал. Вскочил, несколько раз хлопнул в ладоши.

Вадим похолодел.

– Браво! Браво, мистер Вильчук! За все эти годы, за все эти чертовы годы никто, представляете, ни один не догадался! Вы – первый!

Он снова расхохотался. Молодым, гулким смехом.

В два счета расстегнул пиджак и жилет, затем рубашку – и, ловко распустив ремни, вскинул над головой накладное брюшко.

– Бутафория, мистер Вильчук. Бутафория первого уровня, как я ее называю. Обязательная для того, чтобы не вызвать подозрений у обычных посетителей. Старый смотритель музея, играющий роль престарелого Холмса. Следовательно – животик и все прочее, без них никуда.

Он снова присел за стол, включил лампы над зеркалом и стал аккуратно снимать – сперва парик с лысиной, под которым обнаружилась обтягивающая резиновая шапочка, а под ней уже – вполне приличная шевелюра. Затем были сняты мясистый нос, валики мохнатых бровей, поддельное горло-воротник…

Через миг перед Вадимом сидел человек, который выглядел лет на тридцать пять – сорок, не больше. С тонким орлиным носом. С квадратным, чуть выступающим подбородком. С острыми скулами.

С отчетливым шрамом, тянущимся от основания шеи к подбородку; не сросшимся, а просто очень старательно зашитым и, видимо, пропитанным неким веществом наподобие лака.

Но обладателю шрама это ничуть не мешало, он склонил голову (кожа натянулась, однако держалась крепко). Снял накладные валики из-за ушей.

– Рабочий день на сегодня закончен, так что – долой грим. Вы заслужили это: увидеть мое лицо.

Он поднялся и протянул Вадиму руку. Пожатие было крепким и уверенным, пальцы – тонкими, сухими.

– Было приятно познакомиться, мистер Вильчук. Желаю вам удачи с сыном. И, – добавил после паузы, – если снова окажетесь в Лондоне… буду рад увидеть вас снова.

– Ты чего там долго так? – спросил Андреич, когда Вадим шагнул из комнатки в гостинную.

– Да… – Вадим оглянулся, но дверца уже закрылась, а горничная вежливо указывала на лестницу, мол, пора и честь знать. – Был разговор, – закруглил он.

– Ну, как хочешь, – обиделся Андреич. – Секреты; это мы с пониманием, да, Сашка?

Сашка сидел в углу, на стуле, и задумчиво качал ногой. Взглянул на Вадима, улыбнулся и кивнул.

На улице чуть похолодало, дул пронизывающий ветер.

– А я бы вот, пожалуй, не отказался от чаю, – сказал Вадим. – С какими-нибудь пирожными. Вы как, мужики, насчет чая и пирожных?

– Можно в принципе, – буркнул Андреич. – Сашка, чего скажешь?

Сын пожал плечами. Ветер взъерошил ему волосы, и Сашка машинально откинул с лица прядь.

– Я… – сказал по-русски. Запнулся. – Не против. Можно, да.

– Вильчук, угощаешь. – Андреич подмигнул и поволок их к ближайшему кафе. Разумеется, с профилем великого сыщика на вывеске.

Ветер крепчал, хлопал тентом над продуктовым магазином.

А интересный прием, думал Вадим. Посадить на роль якобы Холмса не старого еще мужчину и вот так…

Он не сомневался, что уже через несколько дней убедит себя. Элементарная логика: все другие объяснения были вздором, иллюзией объяснений. Мир устроен так, как устроен. Шерлок Холмс, как и Дед Мороз, не существует и никогда не существовал. Тем более – не воскресал удивительным образом, чтобы до сих пор обитать на Бейкер-стрит и консультировать всех, от детишек до «особ, чьи имена лучше не произносить».

Думать иначе – абсурдно.

Да, чуть сложнее будет забыть ту полосу вырванной плоти на шее. После такого не выживают, но… Вадим не медик, не может утверждать наверняка. Освещение в комнатке никудышнее, в таком все что угодно померещится. Даже то, что на этом, нестаром лице тоже лежат заплатки, что оно с левой стороны чуть больше загримировано. Как будто от удара при падении там сошел кусок кожи.