Злые вещи - Тимофей Петрович Царенко Страница 2

— Так, босс, он это, всё равно не жилец!

Буркнул один из мордоворотов.

— А затем, кретин мой гуттаперчевый, чтобы когда к нам придут люди короны или лихая братва из других банд, то мы под клятвой могли сказать, что малец своей волей денег взял и на дело отправился. Наняли его вроде как. А не мы его продали, потому что он никому не нравился. А вот этот, в шляпе, наниматель, залог внёс, честь по чести. Если мелкий гибнет, деньги, стало быть, семье отойдут. А кто его семья? Правильно, мы! — Павор поднял палец в назидательном жесте. — Ясно, вам, остолопы?

— Да, босс!

— Ты такой умный, босс!

Незнакомец, тем временем, пытался справиться с волосами с помощью расчёски. Получалось плохо. В итоге он сдался и сунул гребень в саквояж. После чего достал из отворотов картуза тонкие перчатки и как бы невзначай заметил:

— Ночь близится. Но я не тороплюсь, три жертвы лучше одной.

Бандиты зашевелились. Сначала в два слоя связали Хохмача и перевязали ему лицо на манер намордника. Жертва всё это время пребывал без сознания. Упражнения с верёвками закончились двумя удобными ручками. На лохматую голову кто-то приладил улетевшую кепку.

На всё ушло меньше пяти минут. И вскоре незнакомец в компании двух бандитов и перевязанного как тюк Хохмача вышел из неприметной харчевни на окраине Левенгарда.

Ночь укутывала город покрывалом тьмы. Свет отступал без боя из многочисленных улочек, не задержался на речных пирсах, а в некоторых местах городских окраин света не было вообще никогда.

Трущобы, словно плесень, пожирали Левенгард, но городские власти не делали с этим ничего. Проблемы лишних людей и заброшенной недвижимости решались тут сами собой.

Тем временем незнакомец с чемоданом стоял перед входом в некогда роскошный особняк. У его ног валялся связанный Хохмач. Бандиты-носильщики поспешно удирали обратно из недр заброшенного квартала, осенняя себя всеми известными им знаками благословения.

Света здесь не было вообще. Сюда не заходят патрули, в заброшенных домах не селятся люди, даже самые отчаянные. Местные жители часто предпочитают сдаться слугам закона, нежели попасть на территорию квартала в ночной час.

Плохие дома не терпят соседей.

Незнакомец снял сюртук, аккуратно сложил его и стал вытаскивать из саквояжа всякое-разное.

Пузатый бутылёк мутного стекла сразу отправился незнакомцу в глотку. Трёхзарядная картечница калибра «ты у меня второй» заняла место на груди, револьвер типа «носимая артиллерия» переехал из чемодана в поясную кобуру.

Армейские гранаты завершили картину охоты на что-то габаритов слона.

Последней на свет появилась перевязь крохотных пузырьков со свинцовыми грузиками на концах.

Незнакомец вытащил из ножен короткий однолезвийный клинок и начал срезать верёвки с Хохмача.

Последним на землю полетел намордник. А потом парню под нос сунули одну из многочисленных бутылочек.

Хохмач закашлял и с трудом открыл глаза.

— Хте… я…

— Так дело не пойдёт…

Незнакомец ловко зажал парню лицо своими длинными белыми пальцами и влил ему в глотку жижу чёрного цвета.

Хохмач охнул, а потом стал кататься по земле с громкими завываньями. Своими пальцами он пытался разорвать себе грудь, отчего на рубахе появились дыры, а на бледной коже груди — кровоточащие царапины.

— И кровь пускать не надо!

Незнакомец приходил во всё большее возбуждение.

Тем временем парень поднялся на ноги, он хрипел, воздух с трудом проникал в сжатые спазмом лёгкие.

— Ты меня ещё и отравил, тварь!

Рыкнул Хохмач и кинулся на незнакомца в безумную атаку. Которую прервал кованый носок башмака под грудину.

— Это лошадиный допинг. Насыщает кровь кислородом, повышает болевой порог, лёгкие работают раза в два эффективнее. Как тебя зовут, мальчик?

— Хохмач… Ты тупой что ли?

— Сегодня ты заслужил моё уважение, а значит и право зваться по имени. Итак, как тебя зовут?

Незнакомец говорил так, словно вокруг него зал приёмов, а не проклятое место.

— Дэвид.

Буркнул юноша.

— О, соотечественник! Даже неловко тебя как-то убивать… Разреши представиться, Эбрахим Шварц, аспирант школы Пляшущих человечков, лицензированный маг. Сколько тебе лет?

Дэвид уставился на свои обкусанные ногти. До этого он разглядывал мага.

— Пятнадцать.

— За что тебя так невзлюбила твоя банда? За что тебя продали залётному магу на ритуал?

— У меня всё плохо с чувством юмора.

— За такое не убивают.

Темнота сгущалась, и лиц собеседников было уже не различить.

— У меня всё хорошо с чувством юмора.

— За такое… действительно можно убить. Тебе просто не повезло. Разумеется, тебе хочется узнать что же случится дальше?

Дэвид затравленно кивнул.

— Тут обитает Катайя, серый охотник. Такая тварь, которая в нашем мире только охотится, а живёт в своём домене. Появляется из сильного мага, если он неправильно умер. Что называется «неправильно умер», я рассказывать не буду, это до утра время займёт.

— А при чём тут я?

Спросил Дэвид, его дыхание стало ровнее и сердце не пыталось выскочить из груди. Оттопыренные уши перестали алеть.

— Места, где охотник может появляться, всегда привязаны к месту, где умер маг. И пока тварь не достигнет определённой стадии эволюции, таким и останется. Охотник тяготеет к двум проявлениям себя в реальности. Либо вселиться в тело человека и пойти добывать разумных, либо разорвать и сожрать. И в том, и в этом случае тварь проявится в реальности, и я смогу её подстрелить. Вся сила в пулях. Я бы и рад меньший калибр использовать. Только вот магические контуры не влезают. Ты не думай, я нормальный.

Неожиданно закончил Шварц.

— А… а можно я пойду, а вы… ты… тут сами, и…

— Ах да, извини, мне редко удаётся вот так, просто, с кем-то пообщаться. Так, я отвлёкся. Почему тебе придётся умереть? Ребёнок, прямо в центре силы. Тварь очень голодна. Тут уже три месяца никто не пропадал. Я проверял.

— Но я же ночевал тут!

— Тварь была на линьке. Тебе повезло. Но сейчас я уже чую её. Я выпил специальное зелье, меня тварь не почует. А то почуяла бы — сбежала. Она же не дура со мной связываться?

— Так нечестно!

Неожиданно выкрикнул Дэвид.

— В смысле?

— Я буду приманкой для охотника, ты меня накачал алхимией как пса на подпольных бегах, дай мне хоть что-то, чтобы я мог драться!

— Хм… мальчик, я бы рад,