Фриц Лейбер - Избранное. Том 2: Серебряные яйцеглавы; Ночь волка; Рассказы Страница 70

— А затем, я полагаю, — голос Алисы был исполнен сарказма, — ты набрел на странствующего проповедника или, возможно, на доброго старого отшельника, питающегося манной небесной, и тот открыл тебе истину!

— Почему нет, Алиса? — сказал Папаша. — Я говорил тебе, что не ударился в религию. Когда это случилось, я отыскал парочку убийц, ребят, которым по этой части я и в подметки не годился. Но они хотели завязать, потому что ни к чему хорошему убийство не приводит, и они, как я слышал, нашли способ прекратить все это. И мы втроем долго сидели и разговаривали.

— И они открыли тебе великий секрет, как прожить в Мертвых землях, не убивая, — ядовито продолжала Алиса. — Прекрати молоть чепуху, Папаша. Это невозможно.

— Это трудно, согласен с тобой, — заметил Папаша. — Тебе нужно лишиться рассудка или испытать что-нибудь и того похуже. Да, пожалуй, сумасшествие — действительно самый простой способ. Но это вполне возможно — жить в Мертвых землях и не убивать. А потом, долгое время спустя, обнаруживаешь, что убивать труднее, чем не убивать.

Я решил прервать эту бесплодную болтовню. Поскольку мы сейчас совершенно определенно направлялись в Атла-Хай и доберемся туда нескоро, заняться было нечем, разве что опять ломать голову над системой управления. А значит наступило время выяснить кое-какие вещи, которые я откладывал на потом.

— Зачем ты остался в самолете, Папаша? — спросил я резко. — Чего ты хочешь от нас с Алисой? Я не имею в виду бесплатное питание.

Он осклабился. Его зубы были белыми и ровными — вставные, конечно.

— В чем дело, Рэй? — произнес Папаша. — Я уже объяснил Алисе причину. Я люблю общаться с убийцами, предпочтительно с практикующими. Мне нужно обязательно говорить с ними, чтобы не сбиваться с истинного пути. В противном случае я могу снова начать убивать, а я этого не хочу.

— А, так вот как ты получаешь свои дешевые удовольствия — из вторых рук, ты, старый извращенец, — обронила Алиса, а я добавил:

— Прекрати врать, Папаша о том, что ты бросил ремесло убийц, хотя бы. У меня есть старые книги как раз о таких вот делах. В них сказано, что сообщник виновен точно так же, как и человек с ножом. Ты помог нам убить Пилота, издав тот дикий вопль, и ты знаешь это.

— Кто сказал, что это был я? — запротестовал Папаша, слегка ощетинившись. — Я никогда этого не говорил. Я просто сказал: «Забудьте об этом».

Секунду он колебался, изучая меня. Потом добавил:

— Это не я тогда кричал. По правде, я бы помешал этому, если бы смог.

— Кто же, если не ты?

Он снова пристально поглядел на меня, как бы сомневаясь.

— Не хочу об этом говорить, — сказал он, наконец решившись.

— Папаша! — я снова был резок. — Бродяги, которые держатся вместе, рассказывают друг другу все.

— Ну да, — признал он с улыбкой. — То же самое, помнится, и я говорил паре-тройке парней. Это очень утешительное чувство. А потом я их убил, всех до одного.

— Может быть, Папаша, — согласился я. — Но нас двое против тебя одного.

— Это точно, — спокойно произнес он, глядя куда-то поверх наших голов.

Я знал, о чем он думает, — о том, что Алиса по-прежнему вооружена только щипцами и что в этом тесном помещении его ножи не менее эффективны, чем моя пушка.

— Дай мне правую руку, Алиса, — сказал я. Не отрывая взгляда от Папаши, я извлек нож без рукоятки у нее из-за пояса и начал отвинчивать щипцы от культи.

— Папаша, — продолжил я, занимаясь этим, — ты можешь и на самом деле отказаться от убийств, насколько я могу судить. Я имею в виду, что ты отказался от нормального пристойного убийства в стиле обитателей Мертвых земель, но я никогда не поверю в эту чушь о твоих беседах с убийцами для услады ума. Более того.

— Тем не менее, это правда, — прервал он меня. — Я должен постоянно напоминать себе, как гнусно чувствовать себя убийцей.

— Даже так? — не уступал я. — Все равно, кое-кто тут уверен, что у тебя есть куда более веская причина, чтобы оказаться на борту. Скажи, Папаша, что за премию выдает тебе Атла Хай за каждого жителя Мертвых земель, которого ты им доставляешь? Во что это выльется за двух живых бродяг? И что за награда тебе светит за пропавший самолет, который ты к ним приведешь? Мне кажется, они должны тебя сделать своим гражданином.

— А в придачу выделят тебе собственную церковь, — добавила Алиса с каким-то злобным весельем.

Я слегка сжал ей культю, давая понять, что займусь этим сам.

— Ради Бога, думайте, как вам угодно, — сказал Папаша с легким вздохом. — Похоже, вам придется допустить массу натяжек и совпадений, чтобы ваша теория не развалилась, но вы, конечно же, можете верить в нее, если хотите. Другого способа доказать вам, Рэй, что я говорю правду, кроме как повторить это еще раз, у меня нет.

— Верно, — признал я и тут же бросил ему в лицо еще одно обвинение: — Кое-что еще, Папаша. Начнем с того, что ты уже путешествовал в этом самолете, разве нет? Совпадения тут исключены. Разве ты не выскочил из него, когда мы были слишком заняты Пилотом, чтобы заметить это, а ты просто сделал вид, что идешь от разрушенного завода? Не потому ли кнопки оказались заблокированными, что ты был пленником Пилота?

Папаша задумчиво изогнул бровь.

— Это вполне могло быть, если исходить из того, как представлялось все происшедшее вам. Блестящая идея, Рэй. Я почти вижу себя прячущимся в кабине, пока вы с Алисой…

— Где-то ты прятался наверняка, — я закончил вкручивать нож и отпустил руку Алисы. — Повторяю, Папаша, нас двое против тебя одного. Лучше бы тебе заговорить.

— Да, — добавила Алиса, игнорируя мою просьбу не вмешиваться. — Может, ты, Папаша, и отказался от борьбы, а я нет. Ни от борьбы, ни от убийства, ни от чего бы то ни было, что лежит между двумя этими понятиями. Вплоть до самого отчаянного поступка. — Моя девушка выглядела сейчас настоящей пантерой.

— Кто говорит, что я отказался от борьбы? — требовательно спросил Папаша, снова ощетинившись. — Слишком много предположений, ребятки, это опасная привычка. Пока у нас не начались неприятности и чтобы вы не говорили потом, что я вам врал, давайте уясним одну вещь. Если кто-нибудь на меня нападет, я попытаюсь его обезвредить, я попытаюсь разделаться с ним любым способом, кроме убийства. А это значит что я могу подрезать ему поджилки или вырубить ударом в затылок, или сделать что угодно еще — вплоть до самого отчаянного поступка, Алиса. И если он ненароком помрет после того, как я честно пытался справится с ним, не убивая, тогда моя скорбь о нем будет недолгой. Совесть моя останется чистой. Это понятно?

Мне поневоле пришлось с ним согласиться. Конечно, Папаша мог приврать, но я не думал, что тут он был неискренен. И что я уже знал о Папаше наверняка, так это то, что он был довольно шустрым и сильным для своего возраста. Если вдруг мы с Алисой бросимся на него, кровь прольется с обеих сторон. Трудно напасть на типа, у которого дюжина ножей под рукой, и ожидать счастливого исхода, даже если вас двое против него одного. Рано или поздно мы бы его, несомненно, прикончили, но крови пролилось бы море.

— А теперь, — спокойно сказал Папаша — я немного побеседую с вами, если вы не против. Послушайте, Рэй, Алиса, оба вы убежденные убийцы — я знаю, вы не будете возражать, — и будучи таковыми, вы оба также знаете, что убийство, в конечном счете, ничего не дает. Оно удовлетворяет вашу страсть и, возможно, приносит кое-какую добычу, и это позволяет вам протянуть до следующего убийства. Но это все, абсолютно все. Тем не менее, вы вынуждены это делать, поскольку так вы устроены. Это позыв, это всепоглощающая страсть, которой нельзя противостоять. Вы несете в себе Великую Скорбь и Великое Негодование, пыль разъедает вас до костей, вы не выносите городских придурков — всех этих из Портера, Мантено и других мест, — поскольку знаете, что они делают хорошую мину при плохой игре, а это гнусная привычка. Поэтому вы идете убивать. Однако, если бы существовал какой-нибудь практический способ прекратить убийства, вы бы пошли на это. Я, по крайней мере, так думаю. Когда вы мечтали о том, что этот самолет доставит вас в Рио или в Европу, вы чувствовали что-то в этом роде, не так ли? Вы не собирались отправляться туда убийцами, правда? Вы готовы были оставить свое ремесло.

На каких-то пару секунд в кабине воцарилась тишина, которую нарушил смех Алисы.

— Тогда мы мечтали, — объяснила она. — Мы потеряли голову. Но теперь речь идет о практических вещах, как ты сказал. Чего же ты ждешь от нас, если мы решим бросить свое ремесло, как ты его назвал, — что мы отправимся в Уолла-Уолла или Уачиту и сдадимся? На этот раз в Уачите мне могут не только правую руку отрубить, а ведь это они сделали лишь по подозрению.

— Или возьмем Атла-Хай, — добавил я со значением. — Неужто ты ждешь, Папаша, что мы признаем себя убийцами, когда окажемся там?