Человек, обманувший дьявола. Неполживые истории - Михаил Юрьевич Харитонов Страница 67

– спокойно позволял себя подрезать, оторвать и поднять, но при этом без проблем отлетал в сторону, как только в этом возникала необходимость. Контраст между тем, что видели глаза и ощущали руки, сразу вызвал у меня психологический дискомфорт. Ну не может тяжелая, липкая земля так легко отцепляться от штыка! Это ж как сесть за обеденный стол и вдруг обнаружить, что привычные с виду посуда и приборы стали на ощупь пластилиновыми.

Потом, опять же, вес. Почему загадочная лопата такая легкая? Потому что штык изготовлен из необычайно тонкого проката, не толще стенки пивной банки? Но ведь кроме штыка у лопаты есть еще и черенок. Деревянный черенок, между прочим, не пустотелый пластмассовый и не пробковый какой-нибудь. С двумя поперечными рукоятями к тому же. Кстати говоря, это ж из какого металла нужно было сделать штык, чтобы оный при столь ничтожной толщине не ломался, не гнулся и даже не пружинил – при таких-то нагрузках? А ведь на штык еще и эти противолипучие бороздки нанесены, которые тоже ни прочности, ни жесткости ему, мягко говоря, не добавляют.

– Че лупала розынув?

Я аж подпрыгнул:

– Н-никитич! Ты меня заикой когда-нибудь сделаешь!..

О привычке Никитича появляться за спиной в самый неподходящий момент я помню всегда. То есть почти всегда. Кроме тех случаев, когда Никитичу приходит на ум меня пугнуть. Все попытки сохранить самоконтроль до сих пор кончались тем, что Никитич ловил меня в какой-нибудь глупейшей ситуации. Вот как сейчас – забылся на пару минут. В результате Никитич тут же непостижимым образом материализовался у меня за плечом и напугал до колик в животе. Это он любит.

Ответом колдун меня не удостоил. Вместо этого он критически осмотрел мою разметку, прошелся к огороду-пруду и обратно, недовольно хмыкнул и в нескольких местах с силой вбил в землю каблук своего сапога.

– Правый край добре згадан, – сказал он мне, закончив осмотр, – с моим сувпадает. А вось левый треба прыкладно на повметра отсунуть. Забыв, что до дна краи повинны сходиться?.. Забыв, бачу! А перед водой дамбочку треба ширей. Я сам ее у конца приберу, ты не зможешь, звозюкаешься только. Я та-бе знаки пробыв, на них и равняйся. И наогул, левый край у тебя кривый.

– Не кривее твоей лопаты, – решился я на дерзость.

Никитич прищурился и каким-то подозрительно участливым голосом поинтересовался:

– Что, незручно? В лапсы не лезе?

– Ну… Черенок неудобный, факт. Рукоятку посередине они умно присобачили, реально помогает. Только низковато. Да и вообще коротковата лопата, не под мой рост. А штык супер! Никитич, он что, булатный?

Про булат я ляпнул абсолютно спонтанно, само с языка сорвалось. Но, к моему изумлению, попал в точку.

– Булатный. Згадал, – задумчиво произнес колдун, глядя на предмет нашего обсуждения. Немного помолчал и загадочно добавил: – А что транак кривый, так то добре.

– Постой, Никитич! – поспешно затараторил я вслед колдуну, который двинул было к речушке. – Она что, правда булатная? Но если так – дешевле золотую было сделать! И земля к ней совсем не липнет. Кто ж такое чудо сотворил и зачем?..

Колдун притормозил, повернулся ко мне:

– Працуй, Мыкола! Уполдня лялякаем… Скончишь – поведаю.

Последние слова прозвучали как обещание незаслуженно щедрой оплаты.

Конечно, насчет «полдня» Никитич загнул. С другой стороны, действительно, надо торопиться: если за сегодня, в крайнем случае – за сегодня и завтра дренаж не пробьем и воду не спустим, на огороде в этом году можно будет ставить крест. Рыхлая, жирная, щедро удобренная земля грядок перемешается с водой до состояния илистой грязи. И даже если потом погода будет стоять сухая и солнечная – грязь эта подсохнет ой как не скоро. А подсохнув, превратится в плотную воздухонепроницаемую корку, которую придется раз пять перепахать, прежде чем туда можно будет что-нибудь посадить. Многолетние растения, наверное, уже по-любому не спасти, задохнулись. Впрочем, Никитич колдун – авось и сможет их оживить.

Так или иначе, нужно работать. Копать, копать и еще раз копать.

И я смачно всадил лопату в дерн, резко дожимая штык ногой. В чем, однако, не было ни малейшей необходимости – штык сам тонул в земле.

* * *

Я копал землю.

Практически сразу я поймал ритм. Лопата входила в землю с едва слышным шорохом; всадив штык, я хватал левой ладонью нижнюю поперечную рукоять и вырывал пласт единым усилием рук, ног и спины. В этой работе принимало участие все тело. В конце красивого слитного движения (хотя я не видел себя со стороны, я был совершенно уверен, что двигаюсь красиво!) пласт как бы сам собой оказывался поднят на лопате почти до уровня моей груди. Оставалось лишь чуть-чуть подтолкнуть его вверх – и тут же изящным поворотом черенка стряхнуть влево, на растущий хребет отвала.

Через пару минут в голове образовалось солнечное бездумное безмыслие, которое наступает, когда тело точно знает, что ему делать, и не беспокоит сознание бесконечными вопросами: что ему делать дальше, поднять руку или опустить ногу. Такое бывает или в состоянии глубокой расслабленности, или вот как сейчас, когда цели ясны, задачи определены и всего-то дел – начать да кончить.

Преодолевать вялое сопротивление суглинка было как читать вслух знакомые стихи – легко и приятно. Усталости я не чувствовал – ни после первого прохода своей части канавы, ни после второго, ни после третьего. Я вообще забыл о том, что такое усталость, слабость и неуклюжесть. Мне казалось, что я танцую необыкновенный силовой танец, мощный и захватывающий, каждое движение которого преисполнено сдержанного величия. Памятуя о зловредной привычке Никитича ловить меня на потере контроля, я несколько раз с усилием отрывался от работы и смотрел в его сторону. Но, как выяснилось, мы с колдуном трудились, можно сказать, в такт – я копал к огороду, и он копал туда же; я копал к речке, и он продвигался к ней же. При этом, к моему немалому удивлению, расстояние между нами практически не менялось. А ведь волот должен был легко меня переработать – догнать и перегнать уже дважды или трижды. Но этого почему-то не происходило.

Никитич, естественно, перехватывал мои взгляды, однако лишь кивал в ответ все недовольней – работай, турист, не лови ворон, работай!

Неожиданно мне пришло в голову, что Никитич на самом деле постоянно меня обгоняет – просто делает это так быстро, что я этого даже не замечаю. И сердится он потому, что я уже отстал от него на много проходов и продолжаю отставать. Эта мысль меня расстроила, и я принялся