Берег ночью. Сборник малой прозы. - Мария Семеновна Галина Страница 66

- Зато об озере я знаю точно. О нем рассказывал Ловетт. Он добрался до него и вернулся, правда, все думали, что он повредился в уме. Ловетт рассказывал такие странные вещи… И знаете, отец Игнасио, это не так уж далеко отсюда. Несколько переходов. Всего несколько переходов. А потом я доставлю вас в город - как хрустальную вазу, целым и невредимым.

Ричард лихорадочно потер руки.

- Нас будет шестеро, - сказал он, - шестеро. И мы пойдем медленно и будем помогать друг другу. Разве это не то, что должны делать люди, отец Игнасио?

- В принципе, да, - шепотом сказал священник, - в принципе, да.

Он рылся на пепелище, пытаясь найти хоть что-то… Но статуя Распятого была деревянной, покров рассыпался в прах, а серебряная чаша оплавилась. В конце концов он нашел требник - сафьяновый переплет сморщился и обгорел по краям, листы по углам изъедены пламенем… Вдобавок он был слипшимся, сырым от дождя.

Старый Мигель сидел поблизости на новенькой циновке - видно, сплел ее только что из травы и листьев. Вода стекала у него по голове и плечам.

Отец Игнасио подошел и присел рядом на обгоревшую балку. Ноги болели. В спине копошился огненный скорпион.

- Эта тварь все врала, верно ведь? - спросил священник. - Про город? Никакого города нет?

- Город есть, - сказал старик, - но он не для людей.

- А для кого?

Старик молча пожал плечами.

- Как же быть?

Старик поглядел на него, и отец Игнасио в ужасе увидел, что глаза у того белые с опаловым молочным отливом.

- Завтра за мной придут, - сказал старик.

- Кто?

- Те, кому я служу. Я думал, твой Бог сильнее. Но он ушел. Хочешь посмотреть на них, глупый раб слабого бога?

- Нет, - сказал отец Игнасио.

- Твоя Мэри все равно умрет. У нее печать смерти на лице.

- Тогда я буду рядом, чтобы причастить ее и отпустить в дальнюю дорогу, - сказал отец Игнасио. - В чудесную дальнюю дорогу, где только свет, и золото, и лазурь…

- Она не пойдет туда. Она пойдет другой дорогой - а там мрак… огонь и мрак…

- Нет! У каждой души есть надежда на спасение, старик! До последнего мига, до последнего дыхания.

- Ты хороший человек, чужак. Ты ее жалеешь. Ты добрый. Но почему дагор пришел сюда?

- Что?

- Что ты такого сотворил, слуга чужого бога, что дагор прошел через болота, через гнилые леса, прошел, чтобы найти тебя?

Старик глядел на священника полупрозрачными бельмами. Отец Игнасио сидел, прижимая к груди пахнущий плесенью требник, и ладони его были черны от сажи.

Не так-то просто срезать себе посох в лесу, где все криво, где деревья, переплетаясь, душат друг друга так, что и не разберешь, где чья ветка. Он раздвигал гибкие плети, свисающие с ветвей густой зеленой бахромой, и цветы, которыми они были увенчаны, касались его лица полуоткрытыми влажными ртами, мясистыми губами - алыми, желтыми, розовыми. Мэри шла рядом, опустив глаза - на косынке грязные разводы, нехитрые пожитки за спиной. Юноша поддерживал ее под локоть. Идти и впрямь было трудно: почва напиталась водой, которая проступала сквозь нее при каждом шаге, башнями и пагодами прорастали причудливые грибы. Бледный мох распадался на легкие хлопья от прикосновения посоха.

Лучше бы этот Арчи держался подальше от девушки, но она едва стоит на ногах. Аттертону и так тяжело - щадя остальных, он нагрузил на себя большую часть пожитков. Получился весьма внушительный тюк - этот человек воистину двужильный. У Томпсона груз поменьше, наверное, так и было задумано. Ведь он, рыскавший по сторонам с карабином наперевес - единственная их защита.

«Большие кошки, - думал отец Игнасио, - большие кошки прыгают сверху, они бьют лапой сюда, в шейные позвонки, они по-своему милосердны, это быстрая смерть. И кто разглядит пятнистую шкуру в этой игре теней и света? Или змею, обвившую ветку?»

Он горько усмехнулся: змеи, леопарды! Простые, бесхитростные души, Божьи твари, выполняющие Божью волю. Он, отец Игнасио, вполне готов был, уподобившись святому Франциску, сказать: «Брат мой, волк!». И с каким бы тихим удовлетворением встретил он сестру свою смерть. Но мог бы он сейчас сказать о человеке: «Брат мой»?

Томпсон обернулся и крикнул что-то. Шум бьющей в листья воды заглушил его слова.

- Что? - переспросил отец Игнасио.

Охотник замедлил шаг и, когда отец Игнасио поравнялся с ним, сказал:

- Дождь скоро закончится.

- Да? - с сомнением переспросила Мэри.

- Попугаи. Я видел попугаев.

Он указал рукой куда-то в чащу, где яркие вспышки мелькали среди темных деревьев.

- Да, - согласился отец Игнасио, - это хорошо. И дождь кончился. И вместе с ним окончился лес.

Они видели деревья, сплошь затянутые паутиной - точно полупрозрачным шатром, в котором шевелились смутные черные пятна. Они прошли мимо огромных, выше человеческого роста муравейников. Мимо раздутых, будто изуродованных слоновой болезнью стволов. И наконец они увидели болото, издали казавшееся зеленым лугом, из которого кое-где торчали пучки деревьев.

Ричард Аттертон указал затянутой в перчатку рукой:

- Тропа!

И верно, тут была тропа, точнее, след, словно оставленный гигантским слизняком. Ноги здесь до колен проваливались в бурую слизь, но это был единственный путь - по бокам тропы простиралась трясина. Точно пальцы утопленников, тянулись из нее на поверхность белые и синие кувшинки. Над трясиной стоял неумолчный звон москитов, отец Игнасио ударил себя по руке; на тыльной стороне кисти осталось красное пятно.

- Не нравится мне это место, - негромко произнес Томпсон. - Туземцы верят, что в таких местах живет дьявол.

Отец Игнасио поспешно перекрестился.

- Спаси нас Господь, - пробормотал он.

- Черные оставляют ему еду и бусы… Подарки. Тогда он пропускает их, а если ничего не дать - забирает себе. Так они говорят.

- Я не стану дарить подарки нечисти, - сквозь зубы процедил отец Игнасио. - А если кто из вас попробует - прокляну!

- Но тогда… - прошептала сестра Мэри, - мы все погибнем?

- Сестра Мэри! - изумленно воззрился на нее отец Игнасио.

- Я не верю в водяных дьяволов, - сказал Ричард Аттертон. - Полагаю, это какое-то крупное животное.

- Что не лучше, - Томпсон обшаривал водяную гладь