На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина Страница 60

Компас так и не успокоился. Стрелка раскачивалась даже чуточку сильнее, чем вчера. Я удивилась, а сказочные герои восприняли поведение компаса как нечто само собой разумеющееся. Впрочем, они продолжали считать его чем-то волшебным, а я так и не смогла объяснить им, что такое магнитный полюс.

– Если пойдём вдоль ручья, а потом вдоль сопки, которая будет вон там, – Вувыльту махнула рукой, – то выйдем к морю.

– А там сориентируемся, – поддержал её Лийнич.

Я слушала весёлую песенку ручья и иногда искоса, чтобы другие не заметили, поглядывала на его другой берег. Там между деревьями мелькала серая шерсть.

– Тынагыргын, – вполголоса позвала Ныкирит.

– Ау? – я обернулась.

– Ты помнишь, что говорил Луна?

– Конечно.

– Как думаешь, сверху мне будет легче найти отца?

– Сегодня ночью я попробую найти его дух, – пообещала я. – Но встретиться с ним здесь ты точно не сможешь.

– Я знаю. – Ныкирит снова отстала.

Вскоре справа, как и предсказывала Вувыльту, показалась сопка. Другая – высокая, расположилась слева. Она не зажимала ручей в тиски, но солнце, перекатившееся по небу, спряталось за ней. Приблизился вечер.

– Дойти бы до моря, – мечтательно протянул Лийнич.

– Сегодня не успеем, – уверенно проговорила я. – Нам бы через эту сопку завтра перейти, – я махнула рукой на левую.

– Придётся, – Вувыльту заглянула в карту.

– Подниматься сегодня смысла нет. Может, привал? – предложил великий колдун.

Лагерь разложили привычно и быстро. После ужина я достала свой бубен и заглянула в глаза задумчивой Ныкирит. Олень подошёл ближе, встал прямо у неё за спиной.

После первого же удара в бубен сердце замедлило свой бег. Выровнялось дыхание, и приблизилось небо. Я почувствовала энергии места, их переплетение и направления. Подняла глаза к небу и увидела, что звёзды будто бы стали ближе и ярче. Я закрыла глаза, а когда открыла их, вокруг меня стояли тени. Я вглядывалась в их лица, но не видела того, кого искала. И тогда из моей груди вырвалась песня. Простая мелодия затягивала, рвала оболочку мира, показывала дорогу. Тени сдвинулись, а затем расступились, и я увидела, что их великое множество.

– Здесь ли отец красавицы Ныкирит? – громко спросила я.

Мой вопрос прокатился по толпе, то затихая, то снова становясь громче, – тени передавали его из уст в уста до тех пор, пока из глубины долины не появился ответ. Такими же волнами он вернулся ко мне.

Отец Ныкирит так и жил в своём стойбище, только оно переместилось из мира живых в мир мёртвых. Я встретилась с ним глазами и чуть сильнее ударила в бубен. Тени отступили, и я успела заметить, как рябью в воздухе возникла грань между мирами. Я вернулась к костру и в последний раз подняла колотушку.

– Он не в нашем мире, Ныкирит, – наконец смогла проговорить я.

Девушка подкинула в костёр ещё одну ветку, склонила голову в благодарном поклоне. Её глаза блеснули. Она не проронила ни слова, лишь ворочала угли в костре, глядя в него не отрываясь. Лийнич подсел ко мне поближе, выразительно посмотрел на бубен.

– У нас бубны другие, – сказал он.

Я взглянула на него с любопытством, а саамский колдун продолжил:

– Ручка другая. У нашего она сзади, и сам он больше похож на большое блюдо, на свободный край которого натянули кожу. А у твоего ручка сбоку, притянута сухожилиями к ободу. Поэтому звук у твоего другой – непривычный.

– Чем ещё они отличаются? – я заметила, с каким интересом поглядывала на нас Вувыльту.

– Наши бубны расписывают. В центре всегда рисуют бога Пэйве, от которого идут лучи на разные стороны света. – Лийнич показал на моём бубне, не коснувшись его. – Вот здесь, – он показал на западную часть бубна, – Варал-дэн-Олмай. Его ещё называют мировым человеком. Он второй после Ра-диена и помогает душам возвращаться в мир живых. Делает он это не сам – ему помогает жена – Мадеракке. Сложен путь души из мира мёртвых в мир живых, поэтому боги помогают им.

– А тут? – я показала на восточную часть.

– Здесь Пьегг-ол-май. Он правит стихиями. Грозный бог. – Лийнич поднял глаза к небу. – Здесь, – он показал на северную часть, – Лейб-Ол-май, или медвежий человек, – колдун улыбнулся. – А здесь, – он показал на южную часть, – боги празднеств. Айлекэс-Ол-мак, Пейве-Аль-век, Лава-Ай-лек и Фрид-Ай-лек. По краю полотна мы рисуем богов, слева и справа летний лагерь и мир мёртвых.

– Интересно, – протянула я, коснувшись поверхности натянутой кожи. – Мы не расписываем бубны. Может быть, потому, что снимаем с него кожу во время переходов. Не знаю.

Ещё долго мы сидели возле костра. Каждый думал о своём, но наши судьбы, так же как мысли, переплетались между собой.

Ночью, когда все уснули, ко мне снова пришёл Волк. Прошёл сквозь границу светового круга, не задержавшись, а потом принял облик человека и уселся не по ту сторону костра, а совсем рядом, касаясь плечом моего плеча.

– Куда вы идёте? – спросил он шёпотом.

– Сначала к морю, потом на мыс, к скалистой сопке, – я замолчала, прислушиваясь к дыханию спутников.

– Уверена, что тебе туда надо?

– Там шаман.

– Зачем тебе? Посоветоваться хочешь?

– Понять хочу, что делать. И как сделать так, чтобы сказки не исчезли из мира.

Волк надолго замолчал.

– Боишься? – спросил он после паузы.

– Боюсь, – честно призналась я. – Но потерять вас боюсь сильнее.

– Почему? Насколько я понял, мир стал сложнее. Наполнился странностями и ненужными условностями. Уверена, что не будет лучше без сказок? Зачем людям чудо, когда есть прогресс?

Я посмотрела на Волка и поняла, что он подначивает меня. Выводит на размышления, а может, и пытается убедить в этом себя.

– Мир велик, – ответила я мамиными словами. – В нём много разного, – добавила уже от себя. – Может, это закономерный виток истории? Как переходный возраст.

– Чего?

– Ну кризис подросткового возраста.

Волк смотрел на меня не моргая.

– Когда дети уже выходят из детства, но ещё не умеют принимать взрослую жизнь, – попыталась объяснить я.

– В этот период детям нужен толчок. Событие, которое заставит их повзрослеть. – Волк приподнял брови. – Инициация.

– Может быть. Но толчок – это не убийство.

– Согласен. Осталось убедить в этом великого Ворона Кутха.

Мы посмотрели друг на друга и, не выдержав патетического настроения, тихонько рассмеялись, едва не коснувшись лбами. Замерли, глядя друг на друга недоверчиво, и отпрянули.

– Глупая, маленькая Тынагыргын, – прошептал Волк так тихо,