Арфа Королей - Вячеслав Бакулин Страница 40

рождения, и несколько раз уже после него. Приходили неведомо откуда. К счастью, всегда по одной. Чудовища, не живые и не мертвые, чьи гладкие холодные шкуры не могли пробить ни камни, ни стрелы. Чудовища, огрызающиеся в ответ на них раскаленным металлом и огнем. И тогда единственным нашим спасением становился бесценный дар предков – Система Интегрированного Снаряжения и Средств Связи Бойца – в руках лучшего воина племени, которого всегда звали одинаково.

Беовульф.

В одиночку уходил он от костров племени навстречу врагу, и лишь далекие отзвуки грома говорили о том, какой страшный бой ведет сейчас защитник людей. И каждый знал – Беовульф обязательно вернется с победой. А впрочем, зачем я рассказываю все это тебе, Гомер? Человеку, от которого я сам впервые услышал о Машинах и о том, кто защищает нас от них? Лучше послушай, что было дальше.

Да, той ночью, в лесу, я был готов к смерти, а может, и к чему-то худшему. Ведь я совсем не Беовульф, и мой жалкий нож – ничто по сравнению с могучей Системой Интегрированного Снаряжения и Средств Связи Бойца. Но все же я собрал все мужество и приготовился встретить свою судьбу как подобает мужчине.

И тут издаваемый Машиной звук стал другим, а слепящий свет, выжимающий слезы из моих глаз, сперва померк, потом изменил цвет, а потом воздух передо мной подернулся рябью, какая появляется под ветром на воде, и я увидел… как описать то, что я увидел? Разве что словами одной из твоих песен, Гомер? Теми, которых я не понимал. Теми, которые будили в моей душе что-то неведомое, острое, жгучее, словно отзвук воспоминания о самом важном, необходимом всем нам: и мне, и тебе, и Елене, и любому человеку в этом мире – даже Беовульфу! – и давно потерянном.

Сперва я увидел долгий и трудный путь, ведущий через лес, и через пустыню, и через горы. А потом, по другую сторону гор, я увидел чудо, имя которому – Город.

Земля Обетованная.

Место, в котором должны жить люди.

Последний город, оставшийся нам от наших далеких предков. Очищенный от смертельного яда, сгубившего Старый Мир. Бережно восстановленный из руин теми, кого мы проклинали и с посланцами кого сражались наши лучшие воины, носившие имя Беовульф.

Машинами.

Нашими слугами… нет, нашими друзьями.

Мне осталось рассказать тебе совсем немного, Гомер. В одну из ближайших ночей я проберусь в пещеру, где спрятана Система Интегрированного Снаряжения и Средств Связи Бойца, украду ее и утоплю в бездонной трясине. Я знаю, у меня получится. Должно получиться. А сделав это, я оправлюсь в далекий и трудный путь, ведущий через лес, и через пустыню, и через горы.

Быть может, я не дойду. Быть может, сгину в пути. Пусть. Я готов к этому и прошу тебя лишь об одном, Гомер: дай мое имя мальчишке, похожему на меня, и спой ему ту песню, в которой оно звучит и смысл которой я начал понимать только сейчас:

Иди вниз, Моисей,

Вниз к земле Египетской,

И скажи старому фараону:

«Отпусти народ Мой!»[16]

В город, где когда-нибудь снова будут жить люди.

В город, который ждет всех нас.

Что случилось в Шварцвальде

В лесу было прекрасно. Так прекрасно, как бывает только в мае, в тот недолгий и неуловимый промежуток времени, когда весна уже достигла своего апогея. А потом, не выдержав переполняющих ее потоков новой жизни, бурлящей молодым вином в каждой частице мира, взорвалась и разлетелась во все стороны ослепительно яркими брызгами красок, запахов и звуков.

«Живи-живи-живи!» – самозабвенно выводили пеночки в кустах орешника.

«Ж-ж-живииж!» – перелетая с цветка на цветок, деловито басили основательные, как господин Бременский бургомистр, шмели.

«Живуии!» – задорно визжали полосатые кабанчики, играя в прятки среди папоротниковых зарослей.

И даже старая гадюка, менявшая кожу столько раз, что уже сама давно сбилась со счета, заползала на нагретый солнцем камень и, блаженно прикрыв глаза, шипела: «Жшивиишш!»

– Раз! Два!

Левой! Правой!

Прыг! Скок!

Сквозь дубраву.

Серый – летом,

Белый – после.

Кто

ко мне

приедет

в гости?

По лесной тропинке задорно скакала девочка. Босые ноги, испачканные травяным соком, отбивали замысловатую чечетку в такт немудреной считалочке.

– Серый – летом,

Белый – после… —

девочка остановилась, сияющими от восторга глазами пожирая большую сосновую шишку, лежащую прямо у нее на пути. Чудесную, ничуть не гнилую, почти круглую шишку. Казалось, она сама просится в руку.

Поставив на землю небольшую корзинку, аккуратно прикрытую белым платком, девочка стрельнула глазами сначала направо, потом налево. Убедившись, что поблизости никого нет, она быстро нагнулась и подобрала находку. Так и есть – шишка лежала в руке просто идеально, а слева от тропинки, шагах в десяти, стоял старый вяз с совершенно роскошным, просто невозможно идеальным дуплом.

Прищурив левый глаз, девочка несколько мгновений целилась.

– Кто… ко мне… приедет…

Бросок.

Свист распарываемого воздуха.

Сухой треск, похожий на разряд молнии.

Глухой звук удара, приглушенный густым упругим ковром мха.

– В гости! – закончила девочка, опуская руку и роняя так и не брошенную шишку.

В воздухе медленно гасли пять тонких струек полупрозрачного дыма, в которых поблескивали сиреневые и бирюзовые искорки. Каждая из этих струек миг назад сорвалась с кончика детского пальца.

– И кто же это приехал ко мне в гости, а? – задумчиво протянула девочка, склонив набок голову в накрахмаленном чепце и критически разглядывая гигантского пепельно-серого волка, спутанного невидимым коконом заклинания. – Глупый волк! – капризно сообщила она своей жертве. – Моя считалочка была вовсе не про тебя, а про зайчика. Да-да, милого, пушистого зайчика. Который кушает капусту и не пытается слопать бедную маленькую девочку, решившую в этот чудный теплый денек навестить свою любимую бабушку. Бедняжка заболела, вот я и решила отнести ей пирожок и горшочек маслица.

Подойдя поближе, странная девочка без малейшего страха уставилась на хищника. А потом и вовсе присела на корточки и издевательски потрепала свою беспомощную жертву между ушами.

– Разумеется, я тебя обманула, – заявила она, вставая. – Свою бабку я терпеть не могу, да и она меня не слишком любит. Кроме того, на здоровье эта старая мымра, увы, отродясь не жаловалась…

Девочка немного помолчала, задумчиво покачиваясь с пятки на носок, а потом вытащила откуда-то из складок своего аккуратного передничка длинный и острый даже на вид