Арфа Королей - Вячеслав Бакулин Страница 31

* * *

– Я доволен тобой, жрица. Ты и твой младший сын будете жить. Хочешь чего-нибудь еще?

Насмешливый, полный презрения голос. Все правильно, только так и можно разговаривать со слабой женщиной, которая всецело в твоей власти. Которая струсила и предала доверившегося ей, купив две жизни за одну. Нет, не за одну. За три.

Они могли выдать. Они могли сбежать. Они могли бросить оружие и молить о пощаде. Возможно, они бы ее даже получили, ведь сартанам нужна была только голова Константина.

Солдаты Империи сражались отчаянно, до последнего. Будто и впрямь защищали своего басилевса. Да они и защищали его. А потому – держаться! Держаться, ни взглядом, ни жестом не выдавая себя! Ради них. Ради Проба и Марка.

– Господин! – Она была покорна как вода. Ее голос дрожал не от перехлестывающих через край ненависти и горя – от страха и алчности. Она смотрела не на тело своего мальчика, переброшенное через седло врага. Не на струйку крови, текущую из его рта на землю. Она смотрела на четырех лошадей без всадников. Могучих, выносливых, быстроногих сартанских лошадей. За одну такую опытный барышник, не торгуясь, даст пять солидов. Они куда лучше тех, которые сейчас стоят на конюшне.

Глаза степняка сузились, уголок губ под черной щеткой усов зло приподнялся. Казалось, еще миг – и сартан ударит Ирину. Рука с плетью дернулась, но в последний момент остановилась.

– Похоронишь убитых. Всех вместе, с оружием! – выплюнул он и что-то коротко пролаял своим людям.

Она смотрела вслед всадникам до тех пор, пока они не скрылись из виду. Потом подошла к оставленным лошадям. В чересседельных сумках – вяленое мясо, лепешки, овечий сыр. Два полных меха с водой, прочный и длинный сыромятный ремень. У одной к седлу даже приторочен горит[10] с луком и дюжиной стрел.

За спиной послышались шаги.

– Поскачешь на одной, а вторую поведешь в поводу, на смену, – не оборачиваясь, приказала Ирина, проверяя подпругу.

– До Кастропля не меньше десяти дней пути, – в голосе Константина звучал какой-то суеверный ужас. – Места дикие, в округе полно мародеров…

– …не останавливайся без нужды и ни с кем не разговаривай, – будто не слыша его, продолжала Ирина. – Сначала поедешь через холмы, по течению реки. Как повернет – увидишь виноградники. Обогнешь их слева – будет дорога, ведущая в горы. Она старая, но так даже лучше – меньше любопытных глаз. На развилке свернешь снова налево – выйдешь к Виа Легио. Там уже не жалей коня, гони что есть духу.

– Даже если я доберусь… Меня ведь даже не подняли на щитах, и Никифор… он может не послушать меня… не поверить…

Резко обернувшись, Ирина сгребла юношу за одежду на груди, так, что ткань затрещала, и яростно затрясла:

– Значит, ты заставишь его послушать и поверить! Понял?! Заставишь! Никифор Лев – всего лишь солдат, а ты – его повелитель! Басилевс! Хозяин Империи!

Губы юноши задрожали, на глаза навернулись слезы. Не выдержав, Ирина порывисто обняла его, крепко прижала к себе, гладя вздрагивающие плечи.

– Ты справишься, мальчик! – шептала она, не чувствуя собственных слез. – Обязательно справишься. Ты сильный и смелый, руки Лунной Госпожи простерты над тобой, а я буду молиться за твой успех. Вот увидишь, все будет хорошо. Солнце Империи обязательно взойдет снова…

– Кто… кто это – Лунная Госпожа?

– Это богиня, великая и милостивая. Ее образ уже спас тебя, отведя глаза сартанам, будет хранить и впредь. А теперь – скачи!

– Я вернусь, – вытерев рукавом глаза, глухо пообещал Константин, робко прикоснувшись к серебряному кружку под туникой на груди. – Я обязательно вернусь… матушка!

Во внутреннем дворике разливался запах жасмина. Ирина закрыла глаза и постаралась дышать медленно и глубоко, не думая о боли в груди.

Я возьму свое сердце и брошу в море.

Пусть оно упадет за край горизонта.

Пусть оно утонет в пучине водной.

Пусть его унесет далеким теченьем.

Пусть над ним проплывают дельфины и рыбы.

Пусть оно никогда не узнает печали.

Пусть его возьмет русалка морская,

У которой сроду не было сердца…

Потом, будто по наитию, Ирина вытянула вперед ладонь. На этот раз она ни о чем не загадывала, она твердо знала. И нежный белый лепесток, который осторожно лег ей в руку, будто кто-то прикоснулся к коже губами, был тут совсем ни при чем.

Танцующая

(В соавторстве с Дарьей Зарубиной)

– Танцует! ОНА танцует! – грязный палец с обломанным ногтем уткнулся – нет, не в небо. В самый верх полуразрушенной стены бастиона. Головы повернулись туда, куда он указывал. И низкий тихий гул – то ли вздох, то ли стон – пронесся между копейными древками, затрепетал в гривах коней. Словно испуганное сердце, заколотилось на ветру полотнище флага.

Одноглазый вояка в вороненой кольчуге, единственный, кого не коснулось странное оцепенение, локтями прокладывал себе дорогу в замершей толпе, щедро рассыпая во все стороны брань и тумаки.

– В чем дело, дармоеды?! Вы что думаете, князь Фокиды платит нам только за удовольствие пялиться на ваши пропитые рожи? Кто-то тут собрался жить вечно, а? Живо на стены!

– Мой капитан… – раздался робкий голос.

Единственный глаз вояки стал наливаться кровью. Многие зашевелились, отвели взгляды от крепостной стены, предпочитая не злить Одноглазого Сотника. Треклятая осада, сидевшая у всех в печенках, затянулась. Они провели под этими стенами слишком много времени. По всем расчетам в крепости не могло остаться ни одной живой души. Но защитники продолжали обороняться. Как кидается из последних сил на сильную и сытую свору тощий загнанный волк, надеясь отвоевать если не жизнь, то хотя бы гордость.

– Мой капитан, – повторил кто-то уже ближе. Его голос, тонкий и надтреснутый, зазвенел как цыганский бубен. – Там… на стене.

Сотник сердито обернулся. Ряды солдат расступились и вновь сомкнулись за спиной худенького паренька лет одиннадцати, кажущегося еще тщедушнее из-за висящего у него через плечо большого барабана.

Капитан наемников сурово глянул на мальчишку. В углах его рта залегли складки какой-то брезгливой жалости.

– А, это ты, Комарик! – протянул он. – Вообще-то я мог бы и догадаться. И по голосу, и по тому, что все остальные у нас герои, только когда дело доходит до сражения с пивными бочками да шлюхами… Так что там такое, сынок? Говори, не