На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина Страница 20

– Странно это как-то.

– Да нет. Все куда-то ездят, откуда-то возвращаются.

– Ой, опять ты со своей философией!

Алёна прыснула, а я облегчённо выдохнула. Мне определённо удалось отвести подозрения и от себя, и от своей связи с Майей Дмитриевной.

Ночью мне не спалось. Стоило закрыть глаза, как казалось, что Волк пробирается по коридору, ступает огромными лапами по линолеуму, выпрямляется в человеческий рост над блюдом. Добавляли ужаса скулящие во дворе собаки. Я прижала колени к груди и зажмурилась.

Полого стелился склон сопки под ноги. Редкая трава цеплялась за камни, прикрывала густой мох. Я шла вперёд и вверх, к самой вершине. Звенели, сталкиваясь друг с другом, бисерные нити. На вершине я остановилась. Внизу бесновалось море – беспощадное в своей печали. Чайки кружили высоко в небе, не смея приближаться к волнам.

Я не могла оторвать взгляда от пены, сбивающейся на гребнях волн. Что-то жуткое шевелилось в глубине, отражалось гулом в моей груди.

– Тынагыргын, – ударил в спину ветер.

Я едва не оступилась, замерла над глубиной и, скорее, почувствовала, чем увидела, как огромная волна поднимается, заслоняет собой горизонт. Чей-то раздражённый взгляд прошил меня насквозь, и волна обрушилась на мою голову.

Я проснулась, хватая ртом воздух. Солёная вода стекала с меня ручейками. Я опустила ноги на пол и тут же отдёрнула их – на полу собралась лужа, прикрывающая стопы. Постель намокла сильнее всего. Я схватила телефон со стола, порадовалась тому, что он не намок, и включила фонарик. Комната представляла собой жалкое зрелище – кровать мокрая, на стене возле неё влажные потёки, пол в воде. Я холодно отметила, что очередной прорыв сна в реальность уже не вызывал во мне панического страха. Только тревожную оторопь и раздражение от предстоящей уборки. Ну и боязнь того, что я могу затопить соседей.

Я зябко поёжилась, нашла в шкафу сухую футболку, переоделась и только после этого тихонько пошла в ванну за ведром и тряпкой. До шести утра я собирала воду, выжимала постель и развешивала её сушиться. Потом выкатила вещи в коридор, оделась и засела на кухне с кофе и бутербродами, вкуса которых не ощущала.

С Алёной попрощались скомканно. Сухо обнялись и, не договорив ни одной положенной при прощании фразы, разошлись. Я на улицу, она в квартиру. Замок печально щёлкнул за спиной, а я вздохнула. Было ощущение, что я или не вернусь сюда, или вернусь совсем другим человеком. Меня пугали обе перспективы.

Таксист, к счастью, попался молчаливый, и я задремала, пригревшись на заднем сиденье. Проснулась перед самым аэропортом, поспешно вышла из машины и долго смотрела ей вслед, не решаясь войти внутрь. Майя Дмитриевна ждала меня возле стойки регистрации.

– У тебя есть билет? – спросила она вместо приветствия.

– Угу.

– О, какое счастье! – женщина бросилась меня обнимать. – А то я забыла тебе сказать. Какая же ты умница, Тынагыргын!

Я даже слегка покраснела от неловкости ситуации.

– Майя Дмитриевна, – прошептала я, глядя на оборачивающихся на нас людей.

– Да-да, – она отпустила меня и красноречиво посмотрела на свёрток с блюдом. – Приходил?

– Нет.

– Хорошо. Значит, у нас есть время.

– Почему вы мне помогаете?

– Потому что в этом суть моей сказки, – женщина широко улыбнулась. – Помогать и поддерживать.

– А ещё хитрить.

– Если только немножко, – расхохоталась Вувыльту.

Весь полёт до Москвы я проспала. Вувыльту сидела в другом конце салона, что меня даже обрадовало. Почему-то я была уверена в том, что спокойно спать она бы мне не дала. Ожидание рейса до Магадана оказалось недолгим – всего полтора часа. Я за это время даже не успела соскучиться. Майя Дмитриевна трещала без умолку – делилась впечатлениями от своего первого полёта. Она с любопытством разглядывала то московские терминалы с голограммами, то ленту для багажа и в моих комментариях не нуждалась. Так что уже через пятнадцать минут я полностью отключилась от разговора.

В самолёте до Магадана наши места оказались близко друг к другу. Вувыльту сидела на два ряда впереди и постоянно поворачивалась, то ли чтобы проверить, не исчезла ли я, то ли чтобы найти во мне успокоение. Полёт ей явно не нравился.

– Лучше бы я превратилась в мышь и залезла к тебе в карман, – причитала она, когда мы ехали от самолёта к магаданскому аэропорту.

– А что тебе мешало? – озадачилась я.

– А вещи? Ты бы не дотащила столько вещей одна, – нервно замахала руками Майя Дмитриевна.

– Не дотащила бы, – я согласно кивнула. – Слушай, а как ты вообще себе билет купила? – осенило меня.

– Попросила студентов помочь, – ничуть не смутилась мышка Вувыльту. – О, это за тобой?

Она махнула рукой, и я увидела папу. Он стоял, как всегда, чуть в стороне и тревожно разглядывал нас с Майей Дмитриевной.

– Слушай, Вувыльту, а тебе есть где остановиться? – догадалась спросить я.

– Есть-есть, – похлопала она по моему плечу. – Не переживай.

– А здесь тоже могут быть сказки?

– Ну, разумеется. – Вувыльту даже отодвинулась от меня, чтобы посмотреть в глаза. – Здесь их даже больше.

– Почему?

– Тут колыбель рядом. – Мышка в облике человека подхватила свой чемодан с ленты, следом сняла мой и впихнула мне в руки. – До города довезёте?

– Конечно, – я перехватила поудобнее блюдо и повела Майю Дмитриевну знакомиться с папой.

Как ни странно, они сразу же нашли общий язык. Уже через полчаса лаборантка весело рассказывала папе университетские байки и ненавязчиво расспрашивала о последних событиях, произошедших в городе. Я провалилась в свои мысли и в разговоре не участвовала.

Мимо неслись деревья. Сопки то прятались за невысокой стеной леса, то приближались. Манили своей загадочностью. Сердце отвечало на их зов. Внезапно я обнаружила, что тихонько напеваю себе под нос какую-то тягучую мелодию. Она вытекала из меня толчками, просилась на свободу – под бледное небо, на далёкие сопки. Папа и Вувыльту затихли, вслушиваясь в мелодию, а я пела и пела, не могла остановиться, даже когда горячие, тоскливые слёзы потекли по щекам.

Замолчать мне удалось не сразу. Лишь спустя время мелодия вытекла из меня и иссякла сама собой. Я обхватила себя руками и отвернулась к окну, чтобы не встречаться ни с кем взглядами.

– Красивая песня, – пропищала мышка Вувыльту.

– Я уже много лет не слышал, чтобы ты её пела, – глухо проговорил папа.

– Я уже пела эту песню? – удивилась я.

– Конечно. Лет до пяти.

– Нет, пап. Именно эту?

– Да. Целыми днями. Мы с мамой её наизусть запомнили.

– А почему перестала?

– Не знаю. Просто перестала и всё.

Я снова отвернулась к окну. Это не просто песня – я