Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен Страница 9

— Что скажете, князь? — не выдержал Бенкендорф. В его голосе впервые зазвучали нотки раздражения, которые он тут же попытался подавить.

— Александр Христофорович, не усматриваю в этом вопросе ничего, что могло бы вызвать столь серьезное волнение, — произнес я с нарочитым спокойствием, откидываясь в кресле.

— То есть, по-вашему, все это пустяки? — спросил шеф своим ровным, ничего не выражающим голосом. Но я уже понял: он в тупике и ищет выход.

— Именно так. Великий князь Михаил — плоть от плоти императора и никогда его не предаст. Все интриги великой княгини — не более чем ветреность. Сеять панику при дворе из-за этого — себе дороже. Их супружество и так с самого начала было более формальным. А полковнику… полковнику просто пора сменить место службы. Переведите его куда-нибудь подальше от Петербурга. На Кавказ, в Оренбург… Или, как вариант, на Дальний Восток — его знания там принесут куда больше пользы, чем здесь.

Бенкендорф замер, не отрывая от меня своего тяжелого, изучающего взгляда. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.

— Пожалуй, вы правы, Петр Алексеевич… — наконец произнес он, растягивая слова. — Преданность великого князя Михаила Павловича действительно не подлежит сомнению… Что же до полковника… Думаю, вопрос решим. Хотя, — он едва заметно усмехнулся, — со стороны его высочества может последовать… скажем так, крайнее неудовольствие такой рокировкой.

— Александр Христофорович, — я слегка наклонил голову, избирая тон не просто честный, почти назидательный, — когда на одной чаше весов — спокойствие империи, а на другой — чье-то личное неудовольствие, у нас нет выбора. Держава — превыше всего.

— Ваше высказывание, как всегда, кратко и содержательно. — Вздохнул Бенкендорф.

Глава 6

Поздним вечером, готовясь ко сну, я лежал в кровати и наблюдал за Катериной. Она сидела в кресле у столика, полураздетая, и неспешно перебирала какие-то записи, погруженная в чтение. Свет свечей легко колебался, отбрасывая призрачные тени. В этом дрожащем сиянии ее образ казался нереальным, будто видение из другого мира. Часто ловлю себя на мысли, что я не просто рад — я счастлив своим попаданием именно в эту эпоху. Девятнадцатый век. Век удивительной красоты и блеска. Здесь женщины по-настоящему женственны, а мужчины — мужественны, или, по крайней мере, всеми силами стремятся быть таковыми.

Можно, конечно, ссылаться на дух времени, особенности эпохи — наговорить целую гору умных слов. Но это не более чем удобная теория. Истина же — в конкретном опыте: за все годы в двадцать первом веке я лишь дважды видел ту самую, вневременную красоту, где грация естественна, а женственность дышит одухотворённостью. И пусть говорят: «На вкус и цвет…». Это — заблуждение. Есть красота абсолютная, как закон природы. Её безошибочно узнает взгляд любого, даже отпетого уличного хулигана, который, забыв обо всём, молча и потрясённо проводит её глазами.

Идея лечебницы для женщин была моей, но я с самого начала решил поставить её под покровительство Екатерины. Уговаривать не пришлось — она ухватилась за проект с энтузиазмом, обогатив мои наброски множеством тонких дополнений. Я мудро отступил в сторону, доверившись её безупречному вкусу и интуиции. Но в одном был непреклонен: в цене. Все её предложения о демократичности я отвергал на корню.

Я создавал не просто санаторий, а закрытый клуб, обитель избранных. Всего семь номеров, каждый — образец уюта и роскоши, начиная с одежды в восточном стиле до обстановки. Изысканное лечебное меню, новейшие процедуры. Целебные молочно-травяные ванны, доставка редких жиров, дикоросов, маски из козьих сливок… Зоя лично подобрала персонал: выпускниц медицинских классов и знающую травницу. А её авторский курс, сплетающий воедино массажи и релаксацию, соляной грот, стал главной жемчужиной «Голубовки».

Первыми, кто переступил порог «Голубовки», стали особы высочайшего круга: её императорское высочество Мария Александровна, Катерина, Марго и великая княгиня Елена Павловна. Император великодушно оплатил неделю лечения для всех. Елена Николаевна, восхищённая до глубины души, настояла на полном курсе. Для её особого случая у меня были свои планы; я дал Зое подробные инструкции и чёткий круг тем, которые ей предстояло обсудить с нашей знатной гостьей.

Что касается хозяйственной части, то управительница санатория была назначена лишь после одобрения Зои. Фактически именно Зоя стала негласной хозяйкой лечебницы. Каждая служанка, каждый работник — от охранника до экономки — прошли личное собеседование. И отношение к делу у всех было под стать: попасть на службу в «Голубовку» с её неслыханным жалованьем и привилегиями считалось большой удачей, и каждый не просто дорожил, а лелеял своё место.

Открытие новой лечебницы моментально облетело весь светский Петербург и стало главной новостью сезона. Желающих попасть на лечение оказалось так много, что, несмотря на баснословную цену, образовалась очередь на месяц вперёд. Князю Борису Николаевичу Юсупову даже пришлось лично просить Екатерину, чтобы устроить в санаторий свою супругу.

— Пётр Алексеевич, уверен, что это ваша придумка, — посетовал он при встрече. — Я даже немного обижен: вы меня стороной обошли, хотя обещали посвящать в свои проекты, — заявил князь с деланной серьёзностью.

— Борис Николаевич, этот проект начал воплощаться ещё задолго до нашего разговора. Вы не расстраивайтесь, — успокоил я его. — У меня для вас есть куда более интересное предложение, касающееся расширения нашего хлопкового дела. Мне известно, что вы владеете двумя ткацкими фабриками.

— Так-так… Я вас внимательно слушаю, — моментально переключился Юсупов, и в его глазах загорелся деловой интерес.

— Почему бы вам не переориентировать их на выпуск хлопчатобумажной ткани? Особенно годной для армейских нужд. Постоянные казённые заказы, стабильная прибыль. К ним ещё пошивочную фабрику с военным уклоном.

— Признаться, Пётр Алексеевич, я и сам об этом думал, — кивнул князь. — Реконструкция потребует вложений, но проект в перспективе сулит солидные барыши. Можем обсудить детали.

Император наконец принял решение. Ознакомившись с последними докладами аналитического центра и завершив долгие консультации, государь на высочайшем приёме объявил Нессельроде о желательности его отставки. Экс-министру предлагалось место в сенатской комиссии по делам управления империей — органе, наделённом лишь совещательным голосом и лишённом реальной власти. Новым министром иностранных дел назначался Александр Михайлович Горчаков.

Для Нессельроде это известие стало громом среди ясного неба. В первую минуту он даже не осознал смысла сказанного. Ошеломлённый, растерянный, он с трудом выдавил из себя: