Отражение - Ирек Гильмутдинов Страница 89

Прошла минута, другая. Сначала из огромного войска отделилась небольшая группа. Они молча отошла на пару сотен шагов и замерла в нерешительности. Затем к ним присоединились другие. Ручеёк превратился в поток. Люди ломали строй, бросали оружие и уходили прочь, не желая умирать за чужие амбиции. Вскоре перед нами осталось лишь ядро — от силы пара тысяч самых фанатичных или запуганных бойцов.

К тем, кто отступил, подошёл Доброгнев. Он что-то говорил им, его могучая фигура внушала доверие. Один за другим бывшие враги вставали в ряды его клана, пополняя наши силы.

— Жги, — сказал я тихо.

И Нифейн зажёг. Поднялся неистовый ветер, подхватывая крупинки льда и снега, превращая их в слепящую, режущую лицо бурю. Воины Изяслава отчаянно сомкнули ряды, подняли щиты, но что могли противопоставить они ярости разбуженной стихии? Их строй затрещал и поплыл под этим напором.

Далее случилось то, чего я в принципе ожидал. Ремесленники славились своим упрямством, и сломить их волю было не так-то просто. В едином порыве они выхватили странные артефакты, — и в нас с грифоном полетели сгустки магической энергии: ледяные копья, огненные шары и многое другое. Однако встречный шквал, поднятый Нифейном, оказался непреодолимой стеной. Большая часть заклинаний рассыпалась в прах, так и не долетев до цели.

Но когда в воздухе блеснул знакомый и до боли чужеродный силуэт современной гранаты — такую я видел разве что в компьютерных играх про инопланетян, из своего прошлого — ледяная рука сжала моё сердце. Первым порывом я схватил Нифейна за мощную лапу и мгновенно телепортировал нас назад, к своим.

Раздался оглушительный взрыв. Ослепительная вспышка плазмы на мгновение окрасила все в белый цвет, а ударная волна повалила с ног даже тех, кто находился в отдалении. На том месте, где мы только что стояли, зиял оплавленный кратер, дымящийся и пугающий. Серьёзная игрушка. Явно подарок от моих таинственных недоброжелателей, кто бы они ни были.

— Ну всё, доигрались, идиоты, — холодно проговорил я вслух, в то время как в моей голове бушевал настоящий водопад яростной брани.

Нифейн был в бешенстве. С оглушительным клёкотом он взмыл в небо, и с его исполинских крыльев на наших врагов обрушился ливень из острейших ледяных осколков. Всего за одну его атаку, занявшую не более минуты, около сотни человек рухнули на окровавленный снег.

— Чего вы на меня так смотрите? — Я встретился взглядом с Евой и Лирель, в чьих глазах читался немой укор. — Они первые начали, за что теперь и расплачиваются.

Внезапно я сквозь пелену вьюги заметил, как старый предводитель готовит очередную гранату, целясь ею прямо в меня. Не раздумывая, я взметнул руку, и перед ним возникло пульсирующее облако чистейшей тьмы. Из него с оглушительным карканьем вырвались три сотни воронов и устремились к нему. Бросить гранату ему не дали, а вот правого глаза он лишился в мгновение ока. Мои пернатые посланники носились среди толпы, неумолимо лишая каждого, кто не опустил оружие, правого глаза — точно так, как я и обещал.

— Теперь они все как Одинсон, — сдавленно рассмеялся Хамви, не отрывая пера от свитка.

— Кто? — переспросил я, не сводя глаз с дрогнувшего вражеского строя. Шутка звучала на фоне происходящего довольно мрачно.

— Был у нас один легендарный воин. Отправился в одиночку к Обелиску Миров. Звали его Одинсон, а для своих — просто Один. Так вот, он тоже был одноглазым. Говорят, ему удалось пройти и обрести счастье в иных мирах.

— Кажется, я слышал о нём, — ответил я, продолжая питать магией свой рой воронов.

— Серьёзно? Но это же невероятно! Значит, ему удалось! Ха! — радостно воскликнул летописец и тут же взял с меня слово, что после всего произошедшего я расскажу ему всё, что знаю.

Толпа окончательно дрогнула и в панике побежала. И тогда я сделал шаг вперёд, движимый холодной решимостью, двигаясь к ним навстречу.

На заснеженной земле, истерзанной следами недавней битвы, лежал старый предводитель. Алая кровь медленно растекалась по белоснежному покрову, образуя причудливые узоры. Седая борода его была забрызгана багрянцем, а единственный глаз смотрел в хмурое небо с немым укором.

— Дурак ты, Изяслав Велесович, — тихо проговорил я, опускаясь перед ним на одно колено. — Себя не уберёг и людей своих погубил. А я ведь и вправду желал добра вашему миру.

— Но они сказали… Ты… — начал было он хриплым, прерывистым шёпотом, но голос его оборвался, уступив место хриплому дыханию.

— Я и сам не гений, но ты, такой седой, а мудрости не нажил. Столько невинных душ полегло… И всё из-за слепой веры чужим словам. А, к дьяволу тебя. — Я с раздражением махнул рукой, отзывая своих фантомных воронов. Их тени растаяли в воздухе, словно и не было.

Нифейн, сверкнув золотыми глазами, вернулся в кольцо. Я же, не оглядываясь, направился к каменному зданию, что молчаливо ждало нас. Почти следом за мной вошли Вул’дан, отряхивая с плеча снег, Лирель с ещё не остывшим от магии взглядом и Ева, чьи пальцы трепетно касались моей мантии. За ними, тяжело ступая, проследовали Доброгнев, Радосвета и их дочь Хельга. Летописец Хамви замыкал шествие, а несколько воинов принесли за ними и самого Изяслава, бросив его тело посреди одной единственной комнаты.

— Ну, говорите, что дальше делать, — обвёл я взглядом собравшихся, останавливаясь в центре просторного зала, где в полумраке угадывались древние фрески.

— Кай, — шагнул вперёд Хамви, указывая пером на постамент за моей спиной. — За тобой. Священная книга. В ней всё написано.

Я обернулся. На грубом каменном алтаре лежал потрёпанный фолиант в кожаном переплёте с вытесненными рунами. Я взял его в руки, и кожа покрылась мурашками от прикосновения к древней магии. Хамви помог найти нужную страницу, испещрённую звёздными картами и стихами на забытом наречии. Он порвал его мне, а я запомнил. Хм-м. Похоже, ничто в этом — да и в любом другом мире — не происходило просто так.

— Так, друзья мои, — заговорил я торжественно в тишине храма. — Сейчас я начну читать. Ты, Ева, — я встретился с ней взглядом, — подай во фрагменты магию Света. Лирель — Жизни. Я дам Тьму и Землю. Вул’дан — Воду. Нужен ещё Огонь. Есть среди нас маги огня?

К всеобщему удивлению, слабую руку поднял умирающий Изяслав. Его палец дрожал, но