Русская Америка. Голливуд. Том 2 - Михаил Дорохов Страница 8

Я вышел из кабинета. Краснов и Степанов стояли на своих местах, как две статуи. Секретарша, увидев меня, с облегчением вздохнула. Я кивнул своим людям, и они, не задавая вопросов, развернулись и пошли к выходу со мной.

На улице уже постепенно темнело. Ростовцев всё также сидел в машине. Он опустил стекло и курил. Вот же… в моём «Кадиллаке»! Он что, светить лицо своё не хочет под окнами офиса «Уорнеров» и вылезать из машины? Ох уж эти нравы двадцатых. Тут и в ресторанах за столиками смолят как паровозы, если курительной комнаты нет.

— Оставьте нас ненадолго, — бросил я охранникам.

Они разошлись в стороны, взяв под визуальный контроль обе стороны улицы.

Я сел в авто.

— Как всё прошло? — спросил Сергей Владимирович.

Я задумчиво проводил глазами девицу, которая придерживала шляпку. Ветер с океана рвал её пальто и шарф, развевающийся будто флаг.

— Это был Ардиццоне.

— Вот как… — хмыкнул Ростовцев.

— Вы знаете о нём?

— К сожалению, достаточно много.

Я внимательно посмотрел на него. То, что этот человек имеет огромное влияние на таких, как владелец охранного агентства Волошин — а тот явно не был простым рядовым мигрантом — уже само по себе говорило о многом.

— Как Уорнеры связаны с Ардиццоне? — задал вопрос глава офицерского клуба.

— Он хочет забрать землю, на которой они разбили новую студию. Это место уже было намечено Джо для строительства казино и отеля. Но мэр отдал его Уорнерам под моё поручительство. Там будут площадки для звукового кино…

— И вы теперь тоже привязаны к этому месту?

— Отчасти. Отказаться от этого — значит поставить под удар всё, чего я уже добился, и начать заново уже в совсем невыгодных условиях…

— Что вы сказали братьям?

— Что они должны тянуть время, пока я не разрешу проблему с Джо.

Ростовцев пристально посмотрел на меня:

— И как же вы намерены это сделать, Иван Алексеевич?

Я криво усмехнулся:

— Об этом мне ещё предстоит подумать. А что с убийцами? Вы говорили в морге, что постараетесь разузнать — кто всё это сделал?

— Теперь, когда стало ясно, что заказчик поджога — Ардиццоне, думаю, я выйду на этих людей быстрее. Но справиться с ними будет не так-то легко.

— Профессионалы?

— Уверен в этом. Во-первых, мои сослуживцы, что погибли — действительно опытные люди. И так просто не дали бы себя перебить. Во-вторых, почерк. Шпана или середнячок — убили бы ножом или, что более вероятно, предпочли бы стрелять. А тут — заколоть подготовленного бойца штыком… Это редкость, господин Бережной. Это редкость… Только в пантомимах в кино герои убивают тремя пулями шесть человек.

Я кивнул, вспоминая немые комедийные вестерны, на которые сейчас намекал Ростовцев. А он продолжал:

— А что думали делать сами Уорнеры, когда отказывали Ардиццоне?

— Усилить охрану, и, похоже, искать союзников.

Мой собеседник лишь покачал головой:

— Чтобы эффективно решить проблему, господин Бережной, нужно подняться на уровень выше. На том уровне, на котором возникла проблема — она решается неэффективно.

— Намекаете на то, что бороться с Ардиццоне с помощью связей — бессмысленно? — нахмурился я.

— Не намекаю, а говорю прямо. Чтобы выйти победителем — надо делать то, на что никто не может решиться…

Глава 3

Решение проблем… или…

2 марта 1925 года, 15:40. Киностудия «Будущее», Лос-Анджелес.

Шестой день после пожара. Шестой день аврала. Родной павильон казался одной большой духовкой — насколько внутри было жарко. Но здесь ещё было «ничего». Надя договорилась с отделением «Джэй Пи Морган» и одну из съёмочных площадок сделали прямо посреди пустующего хранилища банка, в котором уже проводили отделочные работы. Нам дали два дня на съёмки в обмен на то, что мы после сделаем рекламу и банку. И закипела работа.

Десять молчаливых, крепких ребят, которых я попросил у Александра Левина и его строительной фирмы вместе с моими монтажёрами обили стены всем, что нашли: старыми коврами со склада Левина ещё с прошлого его бизнеса, тюками с ватой, мешками из-под опилок. Пол засыпали песком, чтобы глушить шаги. Хранилище превратилось в странную, перевитую проводами душную пещеру, пахнущую деревом, пылью и потом. Вот там было действительно пекло. Именно там снималась одна из реклам под руководством Антона Мелентьева.

Кстати, с Левиным я проговорил ещё пару вопросов, касающихся моих новых знакомств. И результат меня удивил. Да, Иван Бережной до того, как я попал в его тело, судя по всему, очень мало контактировал с соотечественниками в городе, всё время пропадая на ферме, и всех тонкостей знать не мог… С другой стороны, вряд ли бы он вращался в тех кругах, где сейчас нахожусь я или Левин. И с Ростовцевым вряд ли бы познакомился вообще…

А на родной студии царил «организованный хаос». С одного конца павильона, под холодным светом прожекторов стояла новая декорация, которую мы отгрохали за ночь из фанеры и покрасили под городскую натуру.

Здесь сейчас готовили все для ролика «Колы». Со звуком были проблемы — голос на проверке звучал глухо, будто из бочки. Коллинз, инженер от «Витафона», в поте лица возился с микрофонами, перенастраивая их и ругаясь шёпотом. Я отошёл оттуда, чтобы не мешать маэстро творить. За пару месяцев в моей студии Коллинз, будучи по большей части не киношником, а инженером, нахватался у моих подчинённых и профессиональных словечек, и даже стал вести себя немного по-другому. Но трудился на совесть.

В центре павильона кипела другая работа. Шла установка ещё одной части декорации. Френк Дафни, мой режиссёр, в расстёгнутой жилетке и с закатанными рукавами, руководил двумя плотниками.

— Выше! Левое крыло должно быть выше, я же сказал! — кричал он, размахивая раскадровками, — Это же фонтан с колой, чёрт возьми, а не лужа!

Плотники, не обращая внимания на его крик, методично сколачивали из досок и фанеры что-то, отдалённо напоминающее ротонду. Это была совершенно новая декорация и именно в ней мы запланировали спрятать патефон, на котором будет тихо играть музыка.

Предстояло ещё настроить её так, чтобы композиция была слышна, но не заглушала голос Клары Боу. От части первоначальной рекламы мы отказались, но зато взамен согласовали музыкальное