Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой Страница 79

Разговор перешел на другие темы. О реформах, о крестьянах, о новых заводах. Но тот миг, та фраза, повисли в воздухе.

Поздно ночью, когда дети уснули, а прислуга удалилась, Дагмар подошла ко мне в нашей спальне. Я стоял у окна и смотрел на заснеженную Неву.

— Никса, — тихо сказала она.

— Да, Минни?

Она помолчала, потом подошла ближе и положила голову мне на плечо.

— Ты очень изменился за эти годы, — сказала она. — Когда мы познакомились, ты был... другим. Ты был добрым, умным, но другим. А теперь...

— Теперь?

— Теперь ты знаешь слишком много. Ты говоришь так, будто видел будущее. Ты строишь машины, о которых никто не слышал. Ты спас отца от покушений, о которых никто не знал. Ты... — Она запнулась. — Ты не похож на того мальчика, который писал мне письма из Петергофа.

Я молчал. Что я мог сказать? Правду? Она не готова была услышать правду.

— Минни, — сказал я наконец, — война меняет людей. Она заставляет взрослеть быстрее. Тот мальчик, которому ты писала письма, умер на Балканах. Вместо него вернулся я. Другой. Но я люблю тебя не меньше. Даже больше.

Она долго смотрела на меня. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я подожду. Когда-нибудь ты расскажешь мне все. Я знаю, расскажешь.

И она ушла спать. А я остался у окна и думал о том, как тяжело носить маску двадцать лет и как страшно однажды ее снять.

---

Часть 2. Великие стройки

Сцена 3. Клич по Европе

Прошло полгода после войны. Россия упивалась славой, но я знал, что слава — это дым. Главное было впереди. Мы получили передышку, получили международный авторитет, получили время. И это время нельзя было терять.

В июле 1878 года я подал отцу докладную записку, от которой у министров полезли глаза на лоб.

«О необходимости ускоренного освоения восточных территорий и соединения Центральной России с Тихим океаном рельсовым путём».

Идея была проста и безумна одновременно. Транссибирская магистраль в моей истории началась только в 1891 году и строилась почти четверть века. Я хотел начать ее сейчас и построить за десять лет. Но главной проблемой были не деньги и даже не технологии. Главной проблемой были люди.

Кто поедет в тайгу, в мороз, в медвежьи углы, строить дорогу за тысячи верст от дома? Каторжники? Солдаты? Они не умели строить качественно. Нужны были мастера. Инженеры. Каменщики. Плотники. Те, кто умеет работать руками и головой.

И тогда я вспомнил историю освоения американского Запада. Золотая лихорадка, гомстед-акт, обещание земли каждому, кто готов работать. Почему бы не сделать то же самое в России?

— Земля? — переспросил отец, когда я изложил ему суть. — Ты хочешь раздавать казенные земли каким-то иностранцам? Никса, это же... это же наши земли. Русские.

— Государь, — ответил я, — земли у нас больше, чем у любой страны мира. От Балтики до Тихого океана — это миллионы квадратных верст пустоты. Тайга, болота, вечная мерзлота. Нам не жалко отдать кусок этой земли тому, кто превратит ее в дорогу, в завод, в город. Пусть едут все: немцы, чехи, французы, итальянцы. Пусть строят. А через двадцать лет их дети будут говорить по-русски и считать себя русскими. Так было с немцами при Екатерине, так будет и сейчас.

Александр II задумался. Рядом сидел Саша, который теперь присутствовал на всех важных совещаниях.

— А мужики наши? — спросил брат. — Крестьяне? Они обидятся, что басурманам землю