Долгожданная - Хелен Гуда Страница 7

что меня лапает незнакомый мужик в чужом шатре? К тому, что меня похитили в какой-то параллельный мир, будто я старая сумка из секонд-хенда? К тому, что я, кажется, попала в какой-то средневековый гарем, где вместо комплиментов сразу лезут под одеяло? Я лучше в монастырь уйду, серьезно.

Резко собравшись с силами, я оттолкнула его. Подняла, так сказать, бунт на корабле. Он, похоже, не ожидал, что я окажусь такой строптивой, и на мгновение отшатнулся, давая мне драгоценную возможность освободиться из-под одеяла. Это был мой шанс, моя свобода. Ну, хотя бы на ближайшие пять секунд.

Вскочив на ноги, я отпрянула от него как от прокаженного и закуталась в шерстяное покрывало, словно это был мой единственный шанс на спасение. Сердце бешено колотилось в груди, кажется, собираясь убежать от меня, ладони вспотели от нервов. Еще чуть-чуть — и у меня бы началась истерика с заламыванием рук. Надо было взять себя в руки.

— Кто ты такой? Что тебе от меня нужно? Вы обещали мне объяснить все, — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все тряслось, как студень.

Мужчина медленно поднялся с кушетки, не сводя с меня взгляда. В его глазах плескался не то интерес, не то злость. А может, сожаление, что не довел дело до конца? Он выглядел… заинтригованным. Словно я — диковинный зверь, которого он только что поймал. И теперь решал, съесть меня сразу или оставить на десерт.

— Увидишь, — ответил он, и в его голосе сквозило неприкрытое обещание. — Всему свое время, милая.

И прежде чем я успела придумать какой-нибудь остроумный ответ или хотя бы плюнуть ему в лицо, он исчез за пологом шатра, оставив меня одну, дрожащую от страха и непонятно чего еще.

Чтобы не думать о странном мужчине, я решила успокоиться с помощью котика, что вчера так меня расслабил, но его нигде не было. Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь набатом в ушах. "Пушок, ну где же ты, шерстяной предатель?" — мысленно звала я кота, надеясь, что он просто спрятался испугавшись незваного гостя. “Что же ты не исцарапал этого наглого плохиша, как следует”, — продолжила я мысленно разговаривать с пушистиком.

Но в шатре не было ни единого намека на кошачье присутствие. Только роскошь, от которой веяло холодом: расшитые золотыми нитями шелковые подушки, резные сундуки из темного дерева, украшенные причудливыми драгоценными камнями, и керамические вазы, скорее напоминавшие экспонаты из этнографического музея, чем предметы интерьера. Запах в шатре был терпкий и дурманящий, смесь восточных благовоний и какой-то незнакомой пряности, щекочущей ноздри. И ни единого кота. Вот же вредина! Неужели он забыл, кто его кормил вчера и гладит по пузику?

Не успела я толком обдумать свое положение и составить план побега, как полог шатра отодвинулся, и внутрь ступили две девушки. Скорее даже юные девочки, но с выражением покорности и отрешенности на лицах. Они двигались бесшумно словно тени. Одеты в длинные, закрытые платья землистого цвета. С лицами, скрытыми плотными платками, оставляющими открытыми лишь печальные глаза. Вся их поза, каждый жест говорили о безоговорочном подчинении. Они несли большой резной поднос из темного дерева, на котором виднелась аппетитная еда, и стопку одежды, бережно уложенную на белую ткань. Никаких взглядов, никаких слов, никаких жестов приветствия. Просто вышколенные куклы. Поставили поднос на низкий столик, отделанный перламутром, и молча разложили на кушетке одежду, избегая смотреть в мою сторону. Словно я заразная. Или, наоборот, слишком драгоценная, чтобы на меня можно было смотреть без разрешения.

Одежда, к слову, совершенно не соответствовала моим утренним представлениям о нарядах пленницы. Сегодня мне предлагалось платье из плотной, непрозрачной ткани, полностью скрывающее руки до запястий и шею до ключиц. Никаких тебе декольте, соблазнительных разрезов до бедра, никаких намеков на фигуру. Подчеркнутая скромность и невинность. Наряд послушницы или даже монашки, а никак не похищенной девицы, которую только что бесцеремонно лапал наглый тип.

Желудок тем временем решил, что достаточно уже переживаний и пора бы подкрепиться. Он заявил о себе громким урчанием, которое эхом прокатилось по шатру. Страх страхом, а есть хочется всегда.

На подносе обнаружились круглые лепешки, щедро политые золотистым медом, горка каких-то экзотических фруктов, которых я раньше никогда не видела (один из них напоминал помесь манго с авокадо и ананасом), и кувшин из матового стекла, наполненный ароматным напитком, отдаленно напоминающим травяной чай. Завтрак оказался на удивление вкусным и питательным. Я ела жадно, стараясь не думать о том, что меня ждет дальше, и заглушить растущее беспокойство. Каждая минута спокойствия была на вес золота, ведь кто знает, что принесет этот день.

"Главное, не терять бдительность", — повторяла я про себя, откусывая сочную мякоть диковинной дыни, сок которой стекал по подбородку.

Пока я уплетала последний кусочек фрукта и обдумывала план действий, полог шатра снова отодвинулся, и внутрь вошел Бэдбой. Его присутствие мгновенно заполнило собой все пространство, вытеснив остатки утренней прохлады и безмятежности. Он был одет во все черное и, кажется, кожаное. Никаких лишних деталей, никаких украшений. Только темная кожа и сталь уверенного взгляда. Выглядел он… чертовски опасно и невероятно, до неприличия привлекательно. Этакая гремучая смесь порока и силы, от которой у меня непроизвольно перехватило дыхание. Плохиш он и в Африке плохиш. И что-то мне подсказывало, что этот плохиш играет по своим правилам.

— Пора, — коротко бросил он, окидывая меня быстрым взглядом, который, казалось, сканировал каждую клеточку моего тела. Он проигнорировал остатки моего завтрака и мое явно растерянное лицо. Его тон не терпел возражений.

— Куда пора? — попыталась я выяснить, надеясь хоть что-то вытянуть из этого молчуна. — И кто ты вообще такой? Как тебя зовут? И что это за место, в конце концов?!

Он лишь усмехнулся, обнажая ряд ровных белых зубов, отчего улыбка выглядела еще более зловещей. Обошел низкий столик, словно хищник, обходящий свою добычу, и протянул мне руку. Большую сильную руку с длинными пальцами, от одного прикосновения которой по коже побежали мурашки.

— Время для вопросов будет потом, милая. Сейчас нам нужно уехать. Дорога не ждет.

Я внутренне нахмурилась, чувствуя, как во мне нарастает раздражение. Он обращался со мной, как с куклой, не считая нужным ничего объяснять. Но, вздохнув, я все же приняла его руку. Сопротивляться было бесполезно. Бэдбой был непреклонен, словно скала. К тому же мне было стыдно себе признаваться, но часть меня, какая-то темная, извращенная сторона моей натуры испытывала какое-то странное, почти болезненное влечение к этому опасному типу. Как мотылек на пламя, честное слово. И