Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков Страница 65

не сказал о пропаже Насти. Гордыня? Страх паники? Нежелание признать свое поражение? Неважно. Факт был налицо: во дворце царила зловещая, натянутая тишина. Никаких внешне видимых поисков, никаких приказов. Лишь густой, невысказанный страх, что витал в позолоченных коридорах. Все, от последнего слуги до самого Шуйского, чувствовали — тучи сгущаются. Надвигается буря. Они просто не знали, откуда ждать первого удара грома.

А в это время в поместье кипела своя, странная и обнадеживающая жизнь. Арина — та самая инженер — агент Разумовского, что помогла нам во дворце и без колебаний последовала за мной — оказалась вовсе не тихой мышкой. Под маской ветреной девушки скрывался цепкий, наблюдательный ум и поразительная для ее положения внутренняя сила. За эти дни она словно расправила крылья. Она не боялась, не заискивала. Она помогала Антипу и кикиморам с хозяйством, с легкостью осваивая магию быта в этом необычном месте, а по вечерам могла запросто подсесть к нам и, со своей удивительной, мягкой улыбкой, поддержать разговор. Ее настоящее имя осталось для меня тайной, и я не настаивал. У каждого здесь было право на свое прошлое. Главное, что теперь она была частью нашего маленького, странного клана.

С Настей… с Настей было легко и сложно одновременно. Мы заново открывали друг друга. Я для нее был легендарным родичем, воскресшим из небытия. Она для меня — живым напоминанием о той маленькой сестренке, что осталась в прошлом, и одновременно совершенно другим, новым человеком, выросшим в мире, который я едва понимал. Она была моим единственным кровным родственником в этом новом для меня времени. Моим якорем в бушующем море перемен.

Иногда, глядя на нее, я ловил себя на мысли, что ищу в ее чертах тень той, другой Насти, чье письмо до сих пор жгло мне душу. Но это была иная девушка. Та же кровь, но иная судьба. И я был полон решимости сделать эту судьбу счастливой.

Однажды я застал ее в саду поместья, сидящей рядом с Лишкой. Моя маленькая Видящая служанка сначала робела, узнав, что перед ней сама императрица. Но Настя, с ее врожденной добротой и тактом, сумела растопить этот лед. Теперь они могли часами сидеть вместе: Настя рассказывала о жизни при дворе — грустные, но по-новому осмысленные истории, а Лишка в свою очередь щебетала о своих видениях, о духах, о том, как разговаривала со мной, когда все думали, что я мертвый. Они стали подругами. И то, что я вижу их вместе, беззаботно смеющихся над каким-то пустяком, согревало мне душу сильнее любого зачарованного огня.

Вега стала моей тенью и моей опорой, моей желанной женщиной. Она наблюдала, помогала, и в ее глазах я видел ту же собранность, что была и у меня. Она понимала значимость момента. И она была готова пройти весь путь со мной до конца.

И вот, наконец, этот день настал.

Утро было таким же искусственным и совершенным, как и все предыдущие в поместье. Но сегодня его совершенство казалось звенящим, как натянутая тетива. Мы собрались в главном зале. Я — в парадных, отцовских одеждах. На плечи мне набросили тяжелую, парчовую мантию цвета ночной грозы, подбитую горностаем, с вышитым на спине нашим родовым гербом. В этой одежде я чувствовал себя не столько воином, сколько живой историей. Воплощением права.

Вега стояла рядом в изумительном платье из серебристой парчи, что нашла для нее Арина в старых сундуках. Она выглядела как настоящая княгиня из старинных сказок — гордая, прекрасная и недоступная. Ее рука лежала на моей, и ее прикосновение было твердым и ободряющим.

Рядом выстроились десять духов-воинов во главе с Китежем. Они не были невидимы. Напротив. Сегодня они явили себя во всей своей призрачной мощи. Их доспехи сияли холодным светом, а взгляды, горящие из-под шлемов, были устремлены на меня в молчаливом ожидании приказа. Они были не только защитой, но и символом — символом древней, не сломленной власти.

Настя, одетая в простое, но элегантное платье, смотрела на нас с широко раскрытыми глазами, в которых смешались гордость и трепет. Арина стояла сзади, ее обычно безмятежное лицо было серьезным, а пальцы чуть нервно сжимали рукоять пистолета, заряженного магическими пулями. Лишка, притихшая, смотрела на нас, как на чудо.

Я обвел всех взглядом. Мой дом. Моя семья. Моя дружина.

— Пришло время, — сказал я, и мой голос прозвучал гулко и властно под сводами зала. — Не для тайного проникновения. Не для кражи. Мы идем за своим. Мы идем, чтобы напомнить Новгороду, кто его истинный князь и император.

Я протянул руку, и пространство перед нами затрепетало. Морок, скрывавший выход из поместья, рассеялся, открывая не туманный пустырь, а яркое, солнечное утро настоящего Новгорода. Мы стояли на пороге двух миров. Позади — безопасность прошлого. Впереди — битва за будущее.

— Пора, — повторил я тише, обращаясь уже к самому себе.

И сделав первый, решительный шаг на знакомую, пыльную землю пустыря, я повел их. Повел навстречу своей судьбе. На триумф. Или на гибель. Но вперед. Только вперед…

* * *

Величественный тронный зал новгородского дворца был подобен переполненному улью, где вместо меда текли тревога и недоумение. Под сводами, расписанными фресками славных деяний предков, толпилась вся высшая аристократия столицы и ближайших городов-сателлитов. Бархат, шелк, золотое шитье, дорогие меха — все это богатство меркло перед непривычной бледностью озабоченных лиц и тихим, нервным гомоном. Повод для этого внезапного и таинственного собрания, инициированного князем Разумовским, оставался для всех загадкой, а сам инициатор отсутствовал, что добавляло масла в огонь всеобщего беспокойства.

Высокий резной трон из черного дерева и слоновой кости, увенчанный гербом Российской империи — оскаленной мордой волка, — пока что пустовал. Взоры сотен гостей то и дело скользили в его сторону, выискивая знакомый, хрупкий силуэт императрицы Анастасии Федоровны. Но ее не было. Как не было и регента Шуйского, чье отсутствие в последние дни становилось все более зловещим. По городу уже ползли, словно ядовитые змеи, странные слухи: во дворце творится неладное, императрица исчезла, регент заперся в своих покоях. Обстановка в зале накалялась с каждой минутой. Воздух стал густым и тяжелым, как перед грозой.

И вот, когда терпение собравшихся было на исходе, главные двери распахнулись. В зал, отталкивая свиту, вошел сам регент Шуйский. Рядом с ним, едва поспевая, семенил его сын Алексей. Юноша бросал на толпу взгляд, полный такого неприкрытого презрения и высокомерия, что у многих зачесались руки — так хотелось стереть эту надменную усмешку с его лица.

Шуйский, не глядя