Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова Страница 64

— Спасибо. Спасибо вам всем… — а теперь сосредоточиться. И медленно проговорить. — Мой муж мне изменяет. Давно. Но, отпускать меня он не намерен. У меня остается лишь единственный выход из унизительного кошмара… — вдохнуть и не-е ды-ышать. — Б-будьте моими свидетелями! По закону достаточно и двоих. Мой сыщик сегодня установил место и время действа. Так, господин сыщик?

— Да, всё совершенно верно.

— Для собственной свободы мне нужно освидетельствовать этот факт уважаемыми в обществе людьми…

Тишина концептуального кабака пять раз отбила молотом… Да это же пульс!

— Варвара Трифоновна!

Мамочка моя! Нет, я на подобный грех ни за что не пойду!

— Винсент Юргисович, искренне вам благодарна, но, по совести, не могу.

— Почему?

Глаза цвета стали сильного рода Туровых полыхнули почти детской неподдельной обидой. И дал же Бог нам тут встретиться с этим почти что дитём. И где я потом стану оправданья искать? Но, спас ситуацию своим раскатистым смехом генерал Огурцов:

— Мальчик мой, да ты пока что не проходишь отбор! — и похлопал юношу по напряженной спине. — Только старо-половозрелые впереди! И я первый! — легко поднялся он. — За честь дамы! Да еще и богини!

— И я! — подскакивая, хлопнул по груди себя пылкий грузинский барон. — И я! А мой адвокат засвидетельствует, эй, а что там? Ну, что-нибудь, что необходимо!

В это время из-за стола, одергивая модный пиджак, неспешно встал младший Огурцов:

— Ты, брат, как всегда, на своем коне впереди. А мне, может, тоже хочется! За «свободное пение птиц», «свет звезд», и что там еще у вас в песне было, Варвара Трифоновна?

— «Солнце… взойдет».

И только не заплакать от умиления! Только, умоляю, не хрюкать! Я когда глубоко вдыхаю, плача, некрасиво всё время хрюкаю. Не смейтесь. Ну вот! Опять…

Улица Большая Ордынка соединялась с параллельной ей Пятницкой тихим длинным переулком Возницким. В этот час там шныряли лишь наглые коты и голуби, серые, как цвет расчищенной мостовой. Первые нарочито игнорировали вторых. Вторые по-деловому копошились на узкой дороге над «продуктами» проезжавших мимо зимних экипажей.

Наша компания по пути, не особо шумя, распугала и котов, и голубей. Пока не остановилась у куцего, стоящего в длинном ряду с остальными, трехэтажного дома… Да, не балует Аркадий Платонович свою новую «любовь». По данным сыщика Мухина, держит ее в строжайшем секрете, бережет. Но, точно не от сглаза. Явно, трусит. Как говорится, «обжёгшись на молоке, дуешь на воду»… Плохо ж ты «дул».

Опуская воротник на шубке, уже у угла дома я вопросительно кивнула своему «следопыту».

— Этот ближайший подъезд, — сдавленным конспиративным тоном подтвердил тот. — Второй этаж. Квартира пятнадцать. Окна спальни выходят на сквер. Мне сходить, проверить как там?

А зачем перед «демаршем» сюда бегал мой дух? Да там уже и замок дверной отщелкнут давно, и цепочка, если она есть. Или это не авантюрно-азартный Нифонтий.

Так всё и вышло. Первой я переступила стёртый порог в широкий коридор гулко полупустой квартиры. После уличного света он оказался сумрачным до состояния слепоты. И на монотонные стоны прошла до закрытой наглухо высокой двери… А дальше наступил тот самый, упоминаемый не единожды затык. Что мне делать? Рука зависла в полувершке от вылитой ручки.

И в этот раз Тихон Феофанович вновь не подвёл. Уверенно отодвинув по пути барона и адвоката, подошел ко мне:

— Ну как оно?

— Плохо, — выдохнув и опустив руку, честно призналась.

— А надо? — дотошно прищурился генерал.

— Да.

— Тогда посторонитесь… А вот они мы! Ой, ёшки-матрёшки. Барышня, прошу прощения. А вы, господин, одевайтесь. Дело у нас.

— Да вы кто вообще⁈ — почти истеричный мужской взвизг раздался из-за гулко распахнувшейся двери.

И я вошла.

— Мама моя! Любимый? А я к тебе со свидетелями-гостями.

Что было дальше? «Шоковая атака на мозг». Мой супруг сначала возмущался, маша рукой (второй он в это время трепетно прижимал к плоской груди одеяло). Потом обмяк и как-то по-коровьи обреченно хлопал глазами. Я еще слышала где-то сбоку картинный крик барона Хачапуридзе: «Кларочка, как ты могла⁈ Как могла⁈» и «Всё! Разводимся!». Его адвокат пробубнил в ответ: «Да вы, насколько я знаю, не женаты». «Не женаты⁈ Какое счастье! Тогда верни мне колье!»… И еще что-то… В какой-то момент я поняла — достаточно. На ту секунду «Клара» из спальни сбежала. Прихватив вместе с одеждой и то самое одеяло, которым так целомудренно прикрывался онемевший от потрясенья супруг. И пора было что-то сказать:

— Господа! — а что сочинять? — Господа, у меня к вам просьба. Пожалуйста, оставьте нас здесь для делового разговора с супругом…

Через полчаса в моем ридикюле, в толстой черной папке под лаконичным названием «Развод» нужные бумаги были щедро украшены подписями с подтверждающей фамильной печатью, полным безоговорочным согласием на развод, а также моральную и денежную компенсацию…

* * *

К вечеру, когда закат лишь заглянул еще первыми всполохами в окна Москвы, в «Золотом петухе» уже вовсю кипело безудержное дружеское веселье. Я не планировала вернуться туда. Еще в переулке сердечно распрощалась со всей «свидетельской группой», и в качестве последней услуги отправила с поручением сыскаря.

Невдалеке, с другой стороны куцего серого дома и правда ютился, прижавшись к стенам, крохотный сквер. Голые липы меж тусклыми еще фонарями бросали точно такие же тени на единственную в этом сквере дорожку. Вдоль нее стояли, расставив ножки, присыпанные свежим снегом, скамьи.

Я сначала пробежалась взглядом по окнам… какое-то из них, окно чужой спальни, должно сейчас… а, возможно, и не гореть. Вусмерть перепуганный герой-любовник очень торопился сбежать из «оскверненного разоблаченьем гнезда». Да и мне самой бы поспешить.

Конечно, это паническая волна — мой нотариус пакет документов составил так, что многие страхуют друг друга. Да и есть ли в недоверии толк? При огласке показаний свидетелей развод из уклончивого «по согласию» может махом преобразоваться в «измену». В этом случае изменщику на повторное венчание табу… А мне сразу, как возвращусь домой, к Отцу Василию и Родиону Петровичу на консультации. Ведь официально разводит обвенчанных супругов лишь церковь. В нашем случае конкретный столичный Спасский собор.

Легкие юношеские шаги я, сидя на краю обметённой варежкой скамьи, услышала еще издалека. Нифонтий ответно взбодрился. Ему всё это «московское приключение» точно, как реальному коту валерьяновый кайф… Интересно, как он к травке сам…

— Гадос-сть редкос-стная. Проводил как-то эксперимент от скуки.

— Над собой? — с ухмылкой склонилась я к сидящему на скамейке Нифонтию. Тот живо дернул ушами:

— Нет, естественно, — и удивленно взглянул. — Над Пузочёсом. Отдача не такая, как через тебя. Но,