Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов Страница 62

Инга не пропустила.

— Символическую? — Она поставила бокал. Рябь у неё дёрнулась, заострилась. — Лер, там же по узбекскому соглашению неустойка к объёму партии привязана. Это не символические деньги при таком тоннаже.

Тишина повисла на секунду. Лера моргнула.

— Я… да, наверное, ты права, я путаю, — сказала она, и я увидел, как у неё в ауре впервые шевельнулась серая ниточка. Не страх ещё. Зацепка.

Я подцепил вилкой рыбу и продолжил спокойно, будто ничего не заметил.

— А поставщик новый, узбекский, — он же через посредника шёл, я верно помню? Лер, ты говорила фамилию посредника, как его? Я забыл…

И вот тут Инга совершила свою единственную, зато крупную ошибку.

— Ну как же, — сказала она с лёгким смешком, — Рахимов же. Ты сама…

Осеклась. Поздно.

Рябь у неё полыхнула — коротко, ярко, как сварка в темноте, — и тут же схлопнулась обратно под обаятельную улыбку. Вкус меди во рту у меня стал гуще, добавилась горечь. Человек понял, что сказал лишнее, и человек испугался. Не Леры. Своей оговорки.

Лера сидела с прямой спиной. Лицо у неё было спокойное, а вот аура — нет. Янтарь схлынул, золотые искры погасли, и по всему ореолу пошёл серый налёт. Не истерика. Холод. До неё доходило — медленно, неотвратимо, как вода в подвал.

— Я тебе фамилию не говорила, Инга, — сказала Лера медленно. — Я её вообще никому не говорила. Посредник всегда был в тени. Мы с Машей только вдвоём её знали, я её даже в переписке не пишу. Откуда?

— Лер, ну ты что. — Инга всплеснула руками, рассмеялась, но смех вышел на полтона выше. — Ты мне год назад обмолвилась, я и запомнила, у меня память хорошая. Что ты как следователь, ей-богу.

— Год назад я с Рахимовым ещё не работала, — тихо сказала Лера.

Тишина стала плотной. Я сидел, ел салат и не лез. Своё дело я сделал — выложил две вилки фактов, человек сам наделся на обе. Дальше была не моя партия. Дальше Лера должна была пройти сама, иначе грош цена моему вмешательству.

* * *

Инга ушла через полчаса.

Ушла красиво — сослалась на раннее утро, на дела, поблагодарила за ужин, чмокнула Леру в щёку, мне пожала руку и сказала, что рада знакомству. Рябь у неё при этом стояла ровной стеной, плотной и собранной. Зверь, который понял, что обложен, и отступает к норе, не показывая спины. На пороге обернулась:

— Лер, ты не накручивай себя, ладно? Устала просто. Созвонимся.

Водитель открыл дверь и она уехала на серебристой иномарке.

Лера закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Постояла так, глядя в пол. Потом подняла на меня глаза.

— Что это было, Гена?

— А ты сама как думаешь?

— Я не хочу думать. — Голос у неё дрогнул. — Я хочу, чтобы ты сказал, что я всё придумала. Что она правда запомнила фамилию, которую я где-то случайно сказала.

Я молчал. Врать ей сейчас было бы худшим из всего, что я мог сделать.

— Не придумала, — сказал я тихо.

— Что мне теперь делать?

— Сейчас — ничего. — Я осторожно прижал её к себе. — Сейчас — пирог доесть и спать.

Она всхлипнула и засмеялась одновременно — получилось что-то среднее, мокрое и живое.

— Дурак ты, Гена.

— Есть такое, — согласился я. — Но дурак внимательный. Пойдём, пирог стынет.

Мы поднялись с пола. В гостиной на столе стоял недопитый бокал Инги — она к нему почти не притронулась, ей было не до вина, ей было до цифр. Лера посмотрела на бокал, взяла его и вылила в раковину, не говоря ни слова.

Это сказало больше любых слов. Я промолчал и пошёл резать пирог.

За окном уже стемнело. Где-то в Серпухове под фонарём стояла белая «Веста», у бокса крутилась серая легковая, в Подольске сидел человек, которого мне нельзя обгонять на охоте, а в стеклянной башне в Москве паниковал Артур и уставал его безопасник. Дел была полная голова. Но всё это могло подождать до завтра.

Сегодня надо было доесть пирог с женщиной, которой только что вынули нож из спины. И, что характерно, нож вынул я. Хоть какая-то польза от прибора в голове, кроме мигреней.

— Корочку я срезала, между прочим, — сказала Лера, ставя передо мной тарелку. — Так что не придерёшься.

— Я и не собирался, — сказал я. — Я добрый сегодня.

Она почти улыбнулась.

Глава 24

Пирог мы доели в тишине. Не тягостной — просто в той, когда говорить пока нечего, а молчать рядом уже можно. Лера ковыряла вилкой корочку, отламывала по кусочку, отправляла в рот и снова отламывала. Ела не потому, что хотела есть. Руки занимала, чтобы голова не убежала туда, куда ей сейчас бежать не стоило.

Я налил себе морса, ей подлил вина. Она кивнула, не глядя.

И вот тут её начало снова накрывать. Я увидел это раньше, чем услышал, — янтарь схлынул совсем, по ауре пошла ржавая дрожь, и на языке у меня поднялась полынь с чем-то кислым. Она положила вилку, очень аккуратно, рядом с тарелкой. Слишком аккуратно.

— Десять лет, — сказала она. Голос держался ровно до середины слова, а потом сорвался. — Я ей дочку крестить хотела позвать. Будущую. Которой нет ещё. Понимаешь, насколько я дура?

— Лер.

— Нет, ты скажи. — Она подняла на меня глаза, и в них стояла вода. — Я же не девочка. Я бизнес двадцать лет тащу, я волков на переговорах ела, я Кирилла через суд протащила и не моргнула. А подругу свою в упор не видела. Сидела напротив десять лет и не видела. Что у меня с глазами, Гена?

Слёзы пошли. Не красиво, не кинематографично — она задышала рвано, прижала ладонь ко рту, плечи затряслись. Человек держался весь вечер, при Инге держался железно, а сейчас плотину прорвало.

Я не стал её обнимать сразу. С таким состоянием обниматься рано — захлёбывается человек, ему воздух нужен, а не чужие руки на рёбрах. Я просто пересел ближе, на соседний стул, и положил ладонь ей на спину между лопаток. Не гладил. Просто держал, чтобы она чувствовала — рядом тёплое и своё.

— Дыши, — сказал я тихо. — Никуда не торопись. Реветь сейчас — это нормально и правильно. Реви.

И она ревела. Минуты три, может, четыре. Я сидел и держал ладонь на