Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой Страница 62

— Сделаем, — твёрдо сказал Щукин. — К зиме сделаем опытный образец.

— Второе, — я развернул другой чертёж. — Радиосвязь. Передвижные станции для армии.

Яблочков оживился.

— Мы добились устойчивой передачи на пять вёрст, ваше высочество. Аппараты стали меньше и надёжнее.

— Мало, — сказал я. — Надо на двадцать. И чтобы станцию можно было возить на повозке. И чтобы работала в любую погоду.

— Это сложно, — вздохнул он. — Нужны более мощные передатчики, более чувствительные приёмники...

— Делайте, — перебил я. — Деньги будут. Люди будут. Через год мне нужно, чтобы каждый корпус имел радиосвязь с соседями и со ставкой.

Яблочков кивнул, что-то записывая.

— Третье, — я повернулся к Александровскому. — Торпеды и торпедные катера.

Иван Фёдорович подался вперёд. Его подводная лодка уже строилась, но я знал, что для войны на море нужно другое.

— У австрийца Уайтхеда есть торпеда, — сказал я. — Самодвижущаяся мина. В 1868 году он её сделал, сейчас уже продаёт всем. Франция купила, Германия купила, Англия купила .

— Знаю, ваше высочество, — кивнул Александровский. — Я свою торпеду делал раньше, но Уайтхед оказался проворнее.

— Неважно, — отмахнулся я. — Важно, что у нас будут свои торпеды. Лучше, чем у него. И катера, чтобы их запускать.

Я развернул чертёж глиссирующего катера. Длинный, узкий корпус, плоское днище, дизельный двигатель, торпедные аппараты по бокам.

— Это что за чудище? — удивился Щукин.

— Глиссер, — ответил я. — Катер, который при движении выдавливает воду под днищем и идёт не по воде, а над водой. Почти не сопротивляется. Может развивать скорость до пятидесяти узлов.

— Пятьдесят узлов! — ахнул Александровский. — Ваше высочество, это невозможно. Самые быстрые пароходы ходят пятнадцать.

— Будут ходить пятьдесят, — твёрдо сказал я. — Дизель даёт много мощности при малом весе. А глиссирующий корпус снимает сопротивление воды. Представьте себе: катер длиной двадцать метров, водоизмещением двадцать тонн, с двумя двигателями по пятьсот лошадиных сил. Он выскакивает из гавани, разгоняется до пятидесяти узлов, выпускает торпеды с дистанции в полторы версты — и уходит. Турецкие броненосцы даже не поймут, что случилось.

Они молчали, переваривая услышанное.

— Ваше высочество, — осторожно спросил Лачинов. — Откуда вы всё это знаете?

— Книги, — ответил я. — Много книг. И память. Просто делайте, что говорю.

---

В июне родился сын. Дагмар кричала двенадцать часов, врачи выбивались из сил, я сходил с ума в приёмной. Но когда акушерка вышла с мокрым свёртком в руках, я понял — всё хорошо.

— Ваше высочество, сын. Здоровый, крепкий.

Я заглянул в крошечное красное личико. Сын. Наследник. Мой сын.

— Минни? — спросил я.

— Жива, ваше высочество. Устала, но жива.

Я ворвался в палату. Дагмар лежала бледная, мокрая от пота, но улыбалась.

— Никса, — прошептала она. — Мальчик.

— Спасибо, — сказал я, целуя её руки. — Спасибо тебе.