Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников Страница 61

Перечитал. Дыхание у меня на секунду встало.

То есть Молчун сделал именно то, чего я надеялся, но не смел просить вслух. Прикрыл главное, выставил меня нужным, но не страшным. Дал Пепельнику то, что тот хотел услышать, не выдав того, чего я боялся.

Поднял глаза на Молчуна. Тот смотрел на меня без улыбки, но в лице у него стояло что-то, чего вчера ещё не было.

Парень полез снова за пазуху, достал второй листок, поменьше и протянул.

Я взял. Развернул.

«Хочу с тобой работать дальше. Хочу уйти отсюда. Прикрыл как сумел, но они умные. Грохот умный. Пепельник умнее. Они видят. Ты в опасности. Не знаю, сколько у тебя дней. Может, неделя. Может, меньше. Тебе надо уходить. Я хочу с тобой. Не знаю как.»

Поднял глаза. Молчун стоял прямо, плечи опущены, длинные руки висели вдоль тела. В глазах у него было доверие чистое. И ещё надежда, такая, какую я в этом клане ни у кого не видел. Десять лет он рыжими чернилами писал «чудом», «чудом», «чудом», и сегодня впервые понадеялся, что чудо ему откроет другую дверь.

Я улыбнулся ему.

— Спасибо, Молчун. По-настоящему спасибо.

Парень быстро закивал. Дёрнул рукой к шраму на горле, поймал себя, опустил.

Я шагнул ближе, понизил голос до того уровня, что слышно нам двоим и Кар-Роху за решёткой.

— Слушай меня. Скоро поднимется Мгла. Сильно. Будет паника. Или будет переезд, не знаю как они решат, но решать им придётся быстро. Места мало, ярусы зальёт, кому-то придётся уходить наверх или дальше по хребту. Это сложный процесс, ты сам понимаешь, что такое поднять клан с места.

Молчун слушал, не моргая. Кивнул один раз, коротко.

— Это окно. Может, единственное. В такой суматохе люди пропадают и про них не сразу спохватываются. Уходить надо в это окно.

Кивнул снова. В глазах надежда раздулась до того детского размера, какого у взрослого мужика быть не должно, и от этого мне самому стало больно.

— Я смогу улететь. Надеюсь, что смогу. С Угольком. Но ты понимаешь, я не один. Тила. Ты. Может, ещё кто, кого я пока не вижу. Нам нужно придумать, как вытащить всех. Я думаю об этом каждый день. И ты думай. Каждый раз, когда сидишь у себя дома, когда варишь свои порошки, когда читаешь свои свитки. Думай. Мы найдём решение. Точно найдём, Молчун.

Говорил быстро, не давая себе остыть, и ему не давая. Пока ничто не отвлекло, пока сомнение не пролезло. Слова шли ровные и я видел, что они до него доходят.

Молчун дышал тяжело, ноздри подрагивали. И снова кивнул. А что ему ещё оставалось.

— Итак.

Голос за его плечом.

Молчун дёрнулся. Развернулся всем корпусом, журнал прижал к боку.

Я поднял глаза.

В десяти шагах за Молчуном стоял Пепельник. Чёрная куртка, пепельные волосы под капюшоном, серое лицо, красные глаза. Стоял ровно, руки за спиной. Когда подошёл и сколько слышал, я понятия не имел. Двигался он бесшумно, и я это свойство за ним знал, но всё равно проворонил.

Сердце ударило в горло. Я не показал.

Бросил быстрый взгляд за плечо Пепельнику. Туда, где минуту назад крючья работали с багряным. Клетка закрыта, дрейк внутри, крючья и кнутодержатель уходили по дорожке вверх. Дальше по ярусу другие псари тоже сворачивались, кто с вёдрами, кто с цепями. Загоны пустели на глазах.

— Псари уходят, — сказал Пепельник тихо.

Помедлил. Глаз скользнул по Молчуну, потом по мне, потом задержался на Кар-Рохе за прутьями.

— Время не ждёт, Падаль, — сказал Пепельник так же тихо и вежливо, как всегда. — Пора начинать прогулку.

Глава 19

Услышал или не услышал разговор — вопрос засел в голове первым, и от него тянуло холодком. Говорил я тихо, специально под такой случай и привычку к чужим ушам. Молчун стоял близко, между мной и проходом. За его плечом, в десяти шагах, до этого никого не было, я проверял краем глаза каждые полминуты. Пепельник появился как из воздуха. Способа узнать наверняка не было — только посмотреть, что будет дальше.

Я кивнул ему ровно. Развернулся к клетке.

— Сейчас открою, — сказал негромко, для виду.

— Падаль. Подойди сюда.

Голос спокойный. Будто попросил подать кружку.

Я развернулся обратно. Шёл медленно, не растягивая, но и не торопясь. Молчуна за спиной не видел и не слышал. Парень или замер, или дышал через нос так тонко, что звук не шёл.

Остановился в двух шагах от Пепельника. Чёрная куртка, капюшон на плечах, пепельные пряди легли на лоб. Глаза красные, как у человека, который не спал ночь. Зрачки стояли. Лицо ровное.

— Да.

— То, что сварил для тебя Костяник. Покажи.

Я кивнул. Этого ждал. И всё-таки внутри что-то ужалось. Бадейка лежала под накидкой, у бока, и я думал второй глоток успеть сделать перед прогулкой, не на глазах. Не успел.

Расстегнул верхний ремешок. Достал из-под полы. Бадейка тёплая, тряпица сухая. Протянул ровно, открытой ладонью.

Пепельник руку не подал. Стоял и смотрел на бадейку у меня в кулаке.

— Из чего приготовлено?

— Я сам не знаю, из чего он его сварил, — сказал я. — Знаю только, что туда пошёл спорыш-камень. Дальше его работа, не моя.

— Откуда ты знаешь про спорыш-камень?

— Шаманка в племени говорила. Старая Кремень. Я Костянику уже об этом рассказывал, когда корень принёс.

— Откуда знаешь, где его рвать?

— Жилка подсказал. Я пришёл, спросил, он не стал темнить. Сказал ему, что даёт силу.

— А зачем тебе сила.

Стоял он так же ровно, в шаге от меня, ладони сцеплены за спиной.

— То, что я делаю с дрейком, тянет, — сказал я. — К концу часа я пустой как мешок. Если работать дальше в таком виде, зверь это слышит. И всё откатывается.

— Значит, ты используешь какую-то силу, которой у других нет.

Сказал он не вопросом, а будто проговорил вслух то, к чему сам только что пришёл.

Я помолчал. Он бадейку не брал. Я опустил руку вниз, чтобы не торчать с протянутой.

— Я не знаю, — сказал просто.

Смотрел мужчина на меня долго. Зрачки не двигались и сейчас вблизи это особенно ощущалось. Будто два чёрных колодца, и кто там, на дне, не разглядеть.

— Дай отвар.

Я снова поднял бадейку. Он взял аккуратно, двумя пальцами за крышку, как берут чужую вещь, которой