Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов Страница 6

Иван выдержал паузу. Долгую, ровную, я бы даже сказал профессиональную.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я передам.

— Передайте.

— И всё-таки подумайте ещё раз. На всякий случай. Вдруг вспомните что-нибудь. Память — штука капризная.

— Память у меня нормальная. С памятью у меня всё в порядке. Иван надел перчатки, открыл дверь и вышел. Не хлопнул. Двинулся к Крузаку неторопливо, как человек, у которого ещё четыре встречи на сегодня. Сел. Машина мягко тронулась, выехала со двора, повернула направо, исчезла за углом дома.

Я остался один в «Киа».

Руки лежали на руле. Аналитик внутри отметил с холодным удовлетворением: легенда легла. Не идеально, но легла. У Ивана теперь есть второй слой данных. Чтобы это всё проверить, нужно минимум несколько дней. Чтобы опровергнуть — больше.

К этому моменту швейцарский комплаенс уже среагирует.

* * *

Я поднялся к себе на третий этаж. На лестничной клетке пахло жареным луком с картошкой из квартиры дяди Коли. За дверью Тамары Ильиничны коротко гавкнул Барон, узнал шаги, успокоился.

Зашёл в квартиру, не включая свет в коридоре. Снял куртку, повесил на крючок. Прошёл на кухню, поставил чайник. Сел за стол, достал телефон. Посмотрел на экран. Время — двадцать ноль семь. Бабушка ложится не раньше десяти. Я успевал позвонить так, чтобы это выглядело как обычный звонок «доброй ночи».

Нажал её номер.

Гудок. Второй. Третий.

— Геночка, ты?

Голос у неё был спокойный. Не суетливый, не испуганный и даже не настороженный. Я выдохнул.

— Я, бабуль. Как ты?

— Да хорошо всё. Мы с Маркизом телевизор смотрим. Алиска моя умная сказала, что ночью снова минус два будет, но я уже все цветочки укрыла, ты не переживай.

— Не померзли саженцы?

— Куда там померзнут. Я их так укутала, лучше, чем себя. Маркиз помогал, крутился под ногами пока я делом занималась.

Я улыбнулся в темноте.

— А днём кто-нибудь приходил?

— А как же⁈ Валя заходила узнать за погоду у Алиски, мы с ней сериал одну серию посмотрели. А больше никого не было.

— Машин чужих не видела?

— Гена. — Бабушка помолчала секунду. — Чего такое?

Я провёл ладонью по лицу. Гена внутри хотел сказать. Макс держал.

— Да ничего. Переживаю. Сижу, чай пью, дай, думаю, бабушке позвоню.

— Машин чужих не видала. — Бабушка говорила медленно, я слышал, как она переключилась, как будто что-то подсчитывает в уме. — Утром почтальонша проезжала. Днём… днём, кажется, легковая какая-то проехала мимо, я в окно глянула, не наша. Серая или чёрная, не разобрала, у меня глаза уже не те. Думала, к Корниловым на пятый дом, у них зять иногда приезжает. А что?

— Да ничего, бабуль. Я Люде обещал «Матиз» посмотреть на майских, вот думаю, может пораньше съездить, заодно тебя проведаю.

— Конечно приезжай. Я тебе всегда рада. Не суетись только, приезжай когда сможешь.

— Приеду, бабуль. Скоро.

— И кушай нормально.

— Кушаю.

— И спать ложись, не сиди за компьютером до ночи.

— Лягу.

— Вот и хорошо, внучок. Спокойной ночи, Геночка.

— Спокойной ночи, бабуль.

Я положил телефон на стол экраном вниз. Чайник давно щёлкнул, я этого не заметил. Встал, налил кипяток в кружку с отбитой эмалью, бросил пакетик чая. Сел обратно.

Серая или чёрная легковая. Проехала мимо. Бабушка не разглядела.

Значит, человек действительно подъехал, сфотографировал, развернулся, уехал. Один проезд, никаких остановок, никаких разговоров. Бабушка ничего не заметила, кроме того, что машина не «наша». В её систему координат «наша» — это синяя «нива» Корнилова, белый «уазик» почтальонши и красный «Матиз» Люды. Всё остальное — «не наша».

Это значило две вещи. Первая — на бабушку не давили, она не в курсе, она спит спокойно. Вторая — человек, который приезжал, был профессионал. Не топтал землю, не лез к забору, не задавал вопросов соседям. Снял и ушёл.

Я отхлебнул чай. Горячий, обжёг язык. Поставил кружку, посмотрел в тёмное окно.

Сто двадцать часов. Минус два, которые уже прошли.

Сто восемнадцать.

Я открыл телефон, нашёл в записной книжке номер Серика. Не стал звонить, просто посмотрел на цифры. Серик отчитается во вторник, плюс-минус. Швейцарцы среагируют в среду. Артур узнает максимум в четверг. К концу следующей недели Артуру будет настолько не до меня, что Иван получит команду «отбой» раньше, чем доедет до Серпухова.

Если всё пройдёт по плану.

Если что-то пойдет не так, то нужно будет срочно эвакуировать бабушку.

Если, если, если.

Я допил чай, ополоснул кружку, поставил донышком вверх на сушилку. Прошёл в комнату, не зажигая свет, сел на диван. За окном тихо шумел ветер.

Гена внутри меня дрожал. Не сильно, но дрожал. Бабушка спокойно желала спокойной ночи, не зная, что в пятнадцати метрах от её калитки останавливалась чужая машина и кто-то её фотографировал.

Макс внутри меня тихо сказал Гене: «Подожди. Пять дней. Просто подожди.»

Я сходил в душ и лёг, накрылся одеялом. Уснуть в ближайший час не светило, но лежать было всё равно правильнее, чем сидеть. Тело отдыхает, голова работает.

В потолке играли отблески фар от проезжающих машин.

«Тибетский дзен, — подумал я. — Будь добр, продержись ещё сто семнадцать часов.»

Глава 4

Утром я проснулся в шесть сорок. Не от будильника — будильник я вчера на воскресенье не ставил. Просто открыл глаза, и всё, дальше не уснёшь. Полежал минут пять, посмотрел в потолок. Там играли блики от чего-то за окном — то ли фонарь, то ли уже светало, я не разобрал.

Сел на диване, спустил ноги на пол. Линолеум как всегда был холодный. Тело Гены за ночь как будто село на пол-размера. В зеркале в ванной я увидел знакомое лицо, только осунувшееся. Под глазами вернулись слабые тёмные подковы. Не как раньше, не сине-чёрные синяки таксиста, а так — лёгкая тень. Но видно.

Сто восемнадцать часов превратились в сто десять. Я умылся холодной водой, потёр щёки, посмотрел ещё раз. Лучше не стало.

Чайник я не стал ставить. Натянул джинсы, свитер, накинул куртку. В кармане лежала связка ключей от подъезда и от моей двери.

Спустился на второй этаж. Постучал в дверь сто третьей два раза, негромко. За дверью сразу же зацокали когти по полу, потом раздался короткий низкий бас. Барон. Я уже по интонации различал — это «свои».

Тамара Ильинична открыла. В халате, в очках, с книжкой в руке. Лицо у неё было свежее, человек явно встал давно. У