Небо на ладони - Владимир Владиславович Малыгин Страница 56

— Ну как вы тут? — спрашивает, прежде чем войти.

— Да вы проходите, Александр Карлович, не стесняйтесь. Да и стесняться здесь некого, все свои, — улыбаюсь компаньону.

— А вас Государь соизволил ли навестить? — бочком-бочком просачивается в комнату Паньшин. Осматривает палату, меня, замечает Георгия на пижаме. Вздыхает, аккуратно садиться на стул. — Соизволил, как вижу.

— Вот, наградил за доблесть и храбрость, — говорю очевидное. — К вам тоже заходил?

— Заходил, — опять тяжко вздыхает Паньшин и косится на мою награду. — Да только меня в палате не было.

Вон оно что. Прозевал Александр Карлович визит столь важной персоны, не удостоился награждения из рук императора и оттого завидует мне сейчас уж не знаю какой, белой или чёрной, завистью. Надо бы его подбодрить для начала:

— Ничего, не горюйте. Наградят и вас, никуда не денутся. И государя ещё не раз увидите, — говорю страдальцу. И добавляю. — Если, конечно, рядом с нами будете.

— Вы думаете? — приободрился адвокат. И спохватывается. — Конечно же, рядом. Куда я от вас теперь денусь…

Как-то это нерадостно прозвучало. Надо бы разобраться, что там за тараканы в его голове поселились?

Но и разбираться не понадобилось, Александр Карлович тут же признался:

— Вот только находиться рядом с вами, Николай Дмитриевич, с каждым разом становится всё опаснее и опаснее. То пожар в усадьбе, то авария с самолётом и посадка в чистом поле, то вот это. А у меня жена, дети. Кто о них позаботится, если со мной что-то случится?

— Ничего, не печальтесь, больше ничего плохого с вами не случится, — ободряю беднягу. — И вообще, скоро всё наладится. Государь выделяет нам помещение на Путиловском заводе. Кстати, а где вы были всё это время? Не заходили ко мне, не навещали?

— Времени попросту не было, — отвечает наш поверенный. И начинает рассказывать. — Вы уже знаете, что самолёт ваш ГАУ передали?

— Знаю, — осторожно киваю головой и тут же морщусь от боли. — Как знаю и тот факт, что вам за него полностью заплатили. Но я ничего плохого в этом не вижу. Что вас так обеспокоило?

— Ну и хорошо, что знаете, — ёрзает на стуле Паньшин и усаживается поудобнее. — А запатентовать? Мы же с вами договаривались, что сначала подаём прошение на получение привилегий и только потом отдаём самолёт. А тут вон как получилось. И пришлось мне в срочном порядке заниматься нашими делами. Надеюсь, я всё правильно сделал?

— Конечно, правильно, — восклицаю.

— А деньги? Их же нужно было в банк положить!

— На чей счёт?

— Пока на счёт вашего папеньки, — разводит руками Паньшин.

На папенькин, значит, на папенькин, — не вижу в этом ничего плохого. Лишь бы не на свой. И дело не в том, что я ему не доверяю…

Впрочем, кому я тут вру? Конечно же, не доверяю. Да я тут вообще никому не доверяю! Себе если только, да и то изредка. «Ибо слаб человек…»

Внимание привлёк шум в коридоре. И даже смех раздался. Впрочем, смеялись там недолго, тут же знакомый докторский рык оборвал развеселившихся больных, и наступила тишина. Лишь неясные тени быстро промелькнули за матовым стеклом двери. Наверное, больные по палатам разбежались, чтобы под горячую докторскую руку не попасть. А то выпишет чего-нибудь этакого, и вообще надолго о смехе забудешь. Потому что как только рассмеёшься, так сразу на горшок и помчишься. В надежде не опоздать…

Только было собрались с Паньшиным наш увлекательный разговор продолжить, как дверь снова заскрипела. Александр Карлович оглянулся, ну а мне и оглядываться не пришлось. Так, глаза скосил в сторону, на очередного любопытного выздоравливающего.

Кто, как не выздоравливающий будет любопытство своё тешить? Больному оно не нужно, больному лишь бы не болело.

Дверь ещё сильнее приоткрылась, и в комнату величаво и торжественно вплыл огромный букет цветов!

Остановился прямо посередине прохода между койками, затоптался на месте. Да не букет затоптался, а тот, кто его нёс! Смотрю на ноги в точно такой же пижаме, что и на мне сейчас надета и недоумеваю. Нет, понятно, что попросили передать. Но… Цветы? Мне?

— Вот вы где! — мы с Паньшиным одновременно оторвались от созерцания этого огромного букета и наконец-то обратили внимание на остальных гостей.

Вот так и теряем мы лучших товарищей! Это я про себя, если что. Сначала отвлекающий фактор срабатывает, а потом делай с клиентом всё, что хочешь. Не только Александр Карлович, но и я, грешный, настолько был ошеломлён этими цветами, что напрочь позабыл о контроле. И прозевал остальных гостей.

Буквально за букетом оказалась наша знакомая блондинка Анна Алексеевна. Стоит, улыбается нам. Или мне? Да какая теперь разница! Главное, улыбается, ну и локоток в перчатке батистовой в сторону отставила. Рядом с ней тающий от близости с такой женщиной мой лечащий врач стоит, этот самый локоток рукой своей поддерживает. За ним углядел край такой же огромной, как и букет, плетёной корзины с крышкой. Кто уж её держит, не рассмотрел, не до того стало.

Из-за спин гостей санитарка показалась, протиснулась вперёд с кувшином, букет отобрала и в этот кувшин определила. А ведь кувшин тот я знаю, из него больных моют! И обмывают, так думаю.

Последняя догадка отрезвила, заставила прийти в себя и подтолкнуть рукой Паньшина.

— А? что? — встрепенулся мой компаньон и вскочил. Да так резво он это проделал, что стул покачнулся, не устоял и с грохотом опрокинулся на пол.

— Виноват, — кинулся поднимать упавший стул Паньшин и столкнулся с санитаркой.

Та от толчка чуть было не опрокинула кувшин с цветами, от растерянности чертыхнулась, смутилась, попятилась назад и наступила прямо на ногу Анне Алексеевне.

Девушка взвизгнула, в санитарке-то весу явно больше шести пудов было, отпрыгнула назад, а врач растерялся и не успел локоток отпустить из своих цепких ручек.

В общем, Анна Алексеевна падает боком на кровать, на неё сверху валится доктор, над ними нависает красная как помидор санитарка, и позади в проходе толпятся больные. Ах, да, ещё и корзина присутствует. Этой корзиной, словно щитом, носильщик от растерявшейся или рассердившейся санитарки прикрывается!

Выставил её перед собой и пятится к выходу, выдавливая в коридор собравшихся за его спиной.

Тут и доктор опомнился, в себя пришёл, подскочил. Правда, для этого ему пришлось на Анну Алексеевну опереться. Мне уж не видно было, на что именно