Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский Страница 5

Он замотал головой и тут же скривился, потому что от движения дёрнуло больную руку.

— Нету у меня таких денег, — забормотал он. — Нету. Послушай, Док, она же не моя. Химера, ну. Не моя.

Я посмотрел на него. Совсем недавно он стоял в этих же дверях и требовал лечить «свою тварь». Теперь тварь стала чужой. Закономерная трансформация.

— А чья? — спросил я.

Он облизнул губы. Глаза метнулись к Артуру, к Сане и Ксюше, пересчитывал свидетелей и решал, что можно говорить.

— Арендованная, — выдавил он. — Мне её дали. На бой. Завтра в восемь. На Ваське.

— Где именно на Ваське?

Он замолчал и втянул голову в плечи.

— На Васильевском, — повторил я с терпением. — Какой адрес? Подпольная арена?

Кадык его дёрнулся. Потом он дерганно кивнул, будто от этого кивка зависела его жизнь.

— Линия, — прохрипел он. — Шестнадцатая линия, во дворах. Подвал. Там… ну, бои. Без правил. Подпольная, да.

Я молчал. Шестнадцатая линия Васильевского, это промзона, старые дворы-колодцы, заброшенные подвалы под расселёнными домами. Идеальное место для подпольной арены, соседей нет, полиция заглядывает раз в квартал, а звукоизоляция старых бомбоубежищ глушит любой рёв.

Я знал о подпольных аренах. Самое дно индустрии. Списанных петов, бракованных химер, проигранных фамильяров с просроченными документами выставляли там друг против друга под ставки. Зверей накачивали кустарными стимуляторами, промышленными растворителями и чем-то ещё похуже, и бои шли до смерти одного из участников. Победитель редко жил дольше месяца. Проигравший умирал на полу прямо там.

— Я им должен, — мужик говорил теперь быстро и торопливо, будто спешил выговориться, пока хватало воздуха. — Проиграл четыреста штук. Они дали химеру и сказали, выставишь её завтра, если выиграет, долг списывается. Если сдохнет, то я следующий. Я её и повёз к тебе, потому что она уже еле стояла, а мне её нужно было хоть как-то до завтра починить.

Четыреста тысяч долга и арендованная боевая химера. Подпольный бой, из которого зверь с расколотым панцирем и пробитой мембраной не вернулся бы живым.

— Починить, — повторил я вслух, и голос мой прозвучал очень тихо.

Голова ушла в плечи ещё глубже. Он услышал в моём тоне то, чего не расслышал утром, когда орал на меня в этих же дверях. Утренний крик его бодрил. Тихий голос пугал.

— Я не знал, что она такая плохая, — забормотал он. — Мне сказали, у неё царапина, мол, подлатай и вперёд. А она…

— А она умирала, — закончил я. — Панцирь был расколот. Кто бы ни сказал вам «царапина», он знал, что отправляет зверя на убой. И вас заодно.

Мужик перестал скулить. Медленная мысль поползла по его лицу, он переваривал то, что я сказал. Они знали. Ему дали заведомо мёртвое животное, чтобы он проиграл и остался должен ещё больше. Классическая долговая петля, из которой выбирались только ногами вперёд.

— Сука, — выдохнул мужик. — Сука, они же специально…

— Скорее всего, — подтвердил я.

Я стоял над ним и думал. Химера лежала в стационаре, дышала ровно, заплатка держала, и мне за неё никто не заплатит. Мужик сидел на кафеле, пьяный, побитый, с вывихнутой рукой и четырьмястами тысячами долга, и у него тоже денег не было.

А на Шестнадцатой линии Васильевского стояла подпольная арена, куда завтра в восемь повезут следующего зверя, и послезавтра ещё одного, и через неделю пятерых. Каждый из них хрипел бы на бетонном полу тем же детским голосом: «Помогите… больно…»

— Артур, — я повернулся к нему. — Отпусти его. Пусть сидит.

Артур пожал плечами и отступил к стене.

— Сань, — я посмотрел на своего друга, прижимавшего салфетку к губе. — Принеси стул. И воды.

Саня кивнул, притащил стул из-за стойки и стакан воды. Мужик покачнувшись поднялся с кафеля, и тяжело опустился на стул. Здоровой рукой взял стакан и выпил залпом. Кадык ходил ходуном, вода текла по небритому подбородку.

Я подтащил второй стул и сел напротив. Бок под рубашкой тянуло, обед с Олесей слегка размягчил тугую пружину боли, но она по-прежнему ныла при каждом повороте корпуса.

— Имя, — сказал я.

— Чё?

— Как вас зовут?

Мутные глаза уставились на меня.

— Толик. Анатолий Степаныч.

— Анатолий Степаныч, — я сцепил руки перед собой. — Расскажите мне про арену. Кто держит, сколько зверей, как часто бои. Всё, что знаете.

Толик рассказывал сбивчиво, глотая окончания и путая порядок событий. Я слушал, сортируя информацию по привычке, отсекая шум, выуживая факты.

Арена работала три раза в неделю, вторник, четверг, суббота. Подвал бывшей котельной во дворе-колодце, вход через железную дверь с домофоном. Держал всё некий Гиря, кличка, настоящего имени Толик не знал. Бои шли по двум категориям, обычная и «смертельная», где ставки выше и зверь выходит только победителем или трупом. Толику назначили смертельную.

Сколько зверей содержат, Толик не видел. Его пускали только в зал через чёрный ход, и на обратном пути он слышал за стенами рёв, скулёж и лязг клеток. По звукам, там десятка полтора зверей.

— Охрана? — спросил я.

— Двое у входа. Ещё один внутри, у клеток. Здоровые, в одинаковых куртках. Серьёзные ребята, — ответил он.

— Оружие?

Толик задумался. Морщины на его лбу собрались гармошкой.

— Не видел. Но у того, который внутри, на поясе что-то было. Электрошокер, может. Или дубинка.

Я кивнул. Этого было достаточно.

Артур стоял у стены и слушал. Руки по-прежнему в карманах, лицо спокойное, но я видел, как подрагивает мышца у него на скуле, он считал, прикидывал. Привычка тактика, которая въедается за годы на аренах.

— Что с ним делаем? — Артур кивнул в сторону Толика.

Я посмотрел на мужика. Он сидел на стуле, притихший, прижимая пакет со льдом к распухшей руке. Глаза красные и мокрые. Я слишком часто видел таких тупых, отчаянных, попавших в долговую петлю, из которой Синдикаты и бандиты выжимали последние соки, а потом сбрасывали, как расходный материал. Мне было жаль его примерно так же, как жаль окурок на тротуаре. Он не вызывал никаких чувств.

Зверя жаль. Его — нет. Он притащил умирающую химеру, орал, требовал починить её к завтрашнему бою и замахнулся на Саню, как мне рассказали. Потом вернулся пьянее прежнего и замахнулся снова.

— Саня, — я кивнул в сторону подсобки. — Принеси стяжки.

Саня метнулся в подсобку и вернулся с пачкой пластиковых стяжек, которые Алишер оставил после ремонта. Подошёл к Толику сзади и аккуратно стянул ему запястья за спинкой стула. Толик даже не дёрнулся. Он сидел, раскачиваясь и подвывая, и мне казалось, что