Хозяйка каланчи - Адель Хайд Страница 5

Я осторожно выбралась из спальни, и прошла по пустым коридорам. Тишина была просто мёртвая. Босиком идти было холодно, но в ботинках я бы точно незаметно не прошла.

Кабинет директрисы открылся быстро замок даже не скрипнул, как и дверь. Я вошла и заперлась изнутри, осмотрелась, обратила внимание, что кабинет директрисы в отличие от комнаты Горгоны, у которой из шикарного был только мягкий ковёр на полу, был обставлен дорого и со вкусом.

Я даже не могла себе представить, что в этом приюте какое-то помещение может так выглядеть.

В этой комнате было так уютно, как будто бы над обстановкой потрудился опытный дизайнер. Мебель из тёмного дерева, которую я рассмотрела, когда зажгла свечу, предварительно задвинув тяжёлые плотные бархатные шторы, огромное зеркало в бронзовой раме, мягкий диван, на который была брошена какая-то мягкая шкурка, всё просто «кричало» о роскоши.

«Сначала безопасность,» — подумала я, и осмотревшись, нашла место, где можно укрыться. В углу кабинета стояло большое кресло, и за ним было небольшое пространство, в котором как раз ребёнок мог спрятаться. Удостоверившись в том, что, если что-то произойдёт, я смогу спрятаться, я начала рыться по шкафам.

Попробовала открыть полки в письменном столе, но они были заперты, зато шкаф из всё того же тёмного дерева, с дверцами, в которые было вставлено стекло с узорами, был открыт, и в нём было то, что меня интересовало, а именно, личные дела воспитанников приюта. На каждой полке лежало по две стопки папок. Я обратила внимание, что каждая полка соответствовала возрастной группе. На полке той группы, к которой относилась я, тоже было две стопки, одна высокая, а другая пониже.

Я начала с меньшей и почти сразу наткнулась на личное дело Дарьи Пожарской, и забравшись под стол, стала читать. Первым листом шёл какой-то анализ или тест, не знаю почему, но я подумала, что это и есть тест на магический потенциал. Цифры и символы, указанные в таблице на этом листе, были мне непонятны, поэтому я аккуратно вырвала этот лист и спрятала его в карман, решив попробовать разобраться с этим позже.

Дальше прочитала, что девочку сначала взяли дальние родственники, которые, собственно, назывались родственники по фамилии, то есть общей крови между ними не было, так вот, эти благодетели, убедившись, что к десяти годам магия у Дарьи не проснулась, отправили её в приют.

Императорские приюты, в отличие от «родственников» принимали всех дворянских отпрысков, давали крышу над головой, пищу и шанс на образование.

В разделе «Кровные родственники» была запись, что у Дарьи Пожарской есть родная тётка, исключённая из рода много лет назад. В деле значилось, что ей было отправлено три запроса, но ни на один ответа не получили.

Однако почтовый адрес был указан, и я его заучила.

В той стопке, где лежало личное дело Дарьи, ещё было две папки, но, к сожалению, этих девочек я не знала, мне показалось, что никого в группе, с такими именами я сегодня не увидела, на всякий случай, запомнила, решив спросить у Маши. Обе были дворянками, судя по году рождения такого же возраста, что и я. Вера Ивановская, и Радомила Артемьева.

Закончив с личными делами, продолжила копаться в шкафу, и вдруг наткнулась на шкатулку. Почему-то мне сразу захотелось её взять. Возникло такое чувство, что это моё. Как если найти на блошином рынке вещь, которую когда-то потерял.

Я взяла шкатулку в руки, подёргала крышку, она была закрыта, стала прощупывать и в районе замочка уколола палец, и вдруг обнаружила, что крышка открыта.

Внутри шкатулки лежал бордового цвета бархатный мешочек, на нём золотыми нитками был вышит герб: огненный лев с пламенной гривой. Я откуда-то знала этот герб, даже пришла мысль, что этот герб мог принадлежать роду Пожарских.

В мешочке я нашла пятнадцать маленьких золотых монет. Руки дрогнули, так захотелось их взять. Уверенность, что это моё крепла с каждой секундой, чем дольше я держала это в руках, тем больше я была уверена в том, что шкатулка и содержимое в ней принадлежит мне. Под мешочком обнаружилась маленькая брошка, паучок, в свете свечи казавшийся живым, настолько игра света отразилась в янтаре.

Я вспомнила, что вроде как по словам Маши, брошку у Дарьи отобрала Милка. Тогда почему эта брошка лежит в шкатулке в кабинете у директрисы?

Паучка я забрала, не в силах с ним расстаться, а вот деньги оставила, потому что спрятать их мне было негде, тумбочки в спальне не запирались.

Я не боялась, что деньги пропадут, если только вместе со шкатулкой. Почему-то была уверена, что открыть шкатулку могла только я. Не зря же она открылась только после того, как я палец уколола.

Мне трудно было поверить в магию… но всё выглядело слишком логично.

Я положила мешочек с монетами обратно, убрала шкатулку в шкаф и уже собиралась выйти из кабинета, как вдруг за дверью послышались шаги.

Уверенные тяжёлые, явно мужские, хотя возможно, что могла быть и Горгона, вряд ли госпожа Бороновская прибыла среди ночи. Я едва успела спрятаться за кресло, как дверь отворилась …

Неизвестный вошёл, прошёл через весь кабинет, и судя по скрипу кресла, уселся за стол, а через некоторое время дверь ещё раз отворилась и в кабинет вошёл ещё кто-то.

Мужчина произнёс:

— Не чисто работаешь, Зина, стареешь.

И голос Горгоны, правда совсем не такой, каким я его слышала, а больше заискивающий:

— Не виновата я, ваша светлость.

Глава 7

Я затаила дыхание. Не может быть, неужели я сейчас услышу страшную правду.

Мужчина произнёс:

— Тебе же всё дали, нужно было только дать девочке чай, а не использовать твоих дурацких снадобий!

Мужчина выругался, и продолжил:

— Что ты подсыпала в кашу?

Я сглотнула, всё-таки Горгона, но за что?

Горгона ответила что-то неразборчивое, а потом сказала:

— Я всё сделала, ка к вы сказали, сначала недосып, и голодание, девчонка сутки на одно воде сидела в холодной. А потом я дала ей ваш чай.

И я вдруг неожиданно провалилась в воспоминания: неожиданно добрая Горгона, вот она вывела меня из холодной страшной тёмной комнаты, мне тяжело, хочется пить и есть, и холодно, мне очень холодно, и эта добрая Горгона ведёт меня к себе в комнату, заворачивает меня