Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский Страница 5

Тряпка в её руке замерла. Серые, внимательные, глаза остановились на моём лице.

Я набрал воздуха.

— Я знал, что произойдёт в вашем кафе, — сказал я. — Это мой друг. Саня. Я сам попросил его посидеть здесь в тот день. Он облил Комарову чаем, устроил скандал, разнёс столик. Всё это произошло потому, что я его сюда отправил. Из-за моих дел, Лесь. Из-за клиники. Я подставил тебя под этот скандал, и мне правда очень стыдно.

Я замолчал. Стоял и смотрел ей в глаза. Я готов был принять любой ответ.

Олеся молчала. Секунду. Две. Три.

Потом тряпка опустилась на стол. Олеся выпрямилась. И по её лицу, от подбородка к скулам, медленно что-то прошло. Это было оттаивание.

— Ладно, — сказала она тихо. — Проехали.

Она помолчала. Повертела тряпку в руках, посмотрела в окно, и снова на меня.

— Хотя Марина до сих пор валерьянку пьёт, — добавила она, и в голосе мелькнула тень усмешки. — Ей на костюм чай попал, а Марина решила, что теперь кафе закроют. Две ночи не спала.

— Передай Марине мои извинения. Лично приду, если нужно. Я серьёзно.

Олеся кивнула. Помолчала ещё. И вдруг выдохнула с облегчением.

— Слушай, Миш… Я тоже хочу извиниться. За то, что вспылила, — начала она. — Я тогда на тебя наорала в клинике, наговорила лишнего, хлопнула дверью. Это было… ну, типичная женская реакция, честно говоря. Я за суслика переживала, нервы на пределе, а тут ещё этот парень с фингалом в твоей приёмной, и у меня всё сложилось в одну картинку, и…

Она махнула рукой.

— В общем, меня тоже переклинило. Эмоции, стресс, всё сразу навалилось. Я не должна была так реагировать, Миш. Прости.

Что-то тёплое шевельнулось под рёбрами.

— Ничего, Лесь. Всё понимаю. Мир?

— Мир, — она протянула руку.

Я пожал её. Ладонь у неё была тёплая, чуть влажная от тряпки, и я отпустил быстрее, чем хотел, потому что молодая биохимия уже начинала посылать невесомые сигналы, с нормальным мужским поведением в формате «сосед извиняется перед соседкой».

Отступил на полшага. И, желая закрыть тему окончательно, чтобы между нами не осталось ни одного недоговорённого угла, произнёс:

— Спасибо, Лесь. Я правда не хотел лезть… Просто понимаю, как это всё выглядит со стороны. И я очень уважаю ваши отношения с Кириллом. Ты замечательная девушка, и ему с тобой очень повезло. Я не хотел быть тем соседом, который приносит проблемы в вашу пару.

Олеся замерла.

Рука с тряпкой повисла в воздухе. Серые глаза, теплые и мягкие секунду назад распахнулись. Рот приоткрылся. Брови медленно поползли вверх.

— Отношения?.. — переспросила она голосом, в котором недоумение мешалось с чем-то ещё, чему я пока не мог подобрать названия. — Девушка Кирилла?..

И начала смеяться.

Громко, запрокинув голову и прижав ладонь к животу.

Смех заполнил пустое кафе от пола до потолка. Отразился от стен. Зазвенел в стёклах. Колокольчик над дверью откликнулся тихим перезвоном и замолк.

Я стоял и смотрел на смеющуюся Олесю, и мозг, привыкший к катастрофам, лихорадочно перебирал варианты: что я сказал? что не так? почему она смеётся?

Олеся вытерла глаза тыльной стороной ладони. Отдышалась. Красная, мокрая от слёз, с блестящими глазами и дрожащими от смеха губами.

— Покровский, — произнесла она, и голос у неё ещё вибрировал. — Ты нормальный вообще⁈

Пауза.

— Я его сестра! Родная! — вдруг заявила она.

Глава 3

Сестра⁈

Они живут вместе, делят кухню, ругаются из-за яиц. Кирилл называет её «Лиса». Он заступается за неё перед соседом.

И я, значит, решил, что это пара. Молодец, Покровский. Сорок лет в корпоративных интригах, где ошибка в расстановке сил стоила карьеры, а тут двое двадцатилетних детей, и я не увидел очевидного.

Даже не предположил! Потому что изначально Кирилл сказал, что живёт с девушкой. А у этого выражения есть общепринятое значение.

Олеся стояла напротив и вытирала мокрые глаза от смеха. Тряпка болталась в другой руке, с неё упала пара капель на кафель.

— Покровский, — она отдышалась и посмотрела на меня. — Ты серьёзно думал, что мы с Кирюхой встречаемся? Всё это время?

— Всё это время, — подтвердил я.

Голос прозвучал спокойно и ровно. Внутри же происходило другое. Внутри бетонная плита, между мной и Олесей, под названием «она чужая женщина, забудь, Покровский, ты старый идиот», рухнула.

Олеся тем временем перестала смеяться. Лицо у неё изменилось: от веселья к возмущению. Серые глаза потемнели, скулы порозовели, но уже не от хохота, а от злости.

— Это значит… — она прищурилась и ткнула тряпкой в воздух. — Это значит, он опять! Этот баран! Кирюха опять включил «старшего брата»! Я ему сто раз говорила, что не надо! Стоит в радиусе пяти метров появиться мужику, он каждый раз начинает строить морду кирпичом и делать вид, что мы пара!

Она швырнула тряпку на стол с такой силой, что брызги долетели до меня.

— Мы погодки, Миш. Снимаем комнату в двушке напополам, потому что по отдельности в Питере жильё жрёт ползарплаты. А этот идиот решает за меня, с кем мне общаться! — возмущалась она. — Вчера вечером он садится на кухне и выдаёт: «Пойду поговорю с Мишей по-мужски». По-мужски! Он! Который от конфликта заикается! Я ещё подумала, что это трогательно, а оказывается, он тебя отваживал!

Она метнула на меня острый проверяющий взгляд.

— Поэтому ты и дистанцию держал? Из-за него? — спросила Олеся.

Покровский, думай. Быстро. Правда опасна, потому что правда это «да, я держал дистанцию, ведь считал тебя чужой, а теперь ты не чужая, и мне шестьдесят один год, и всё это бессмысленный обман, на который я не имею права». Ложь тоже опасна, потому что эта девушка быстро ловит фальшь.

Золотая середина. Полуправда.

— Это многое объясняет, Лесь, — сказал я, и тон у меня получился именно таким, каким нужно: спокойный, чуть ироничный, с лёгким оттенком «ну надо же, какой я болван». — А то Кирилл разговаривал со мной так, будто я покушаюсь на его женщину. Вчера вечером он ходил с видом прокурора. Я человек принципиальный, в чужие отношения не лезу. Вот и не лез.

Олеся выдохнула. Подхватила тряпку, отжала её в ведро рядом со стойкой и выпрямилась.

— Ну я