Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова Страница 49

Одна из тварей затравленно пискнула и, бросив кусать мой палец, рванула по спасительную сень деревьев, но не добежала, по щелчку страшных пальцев свалившись замертво. И тогда наконец ожила я. В душу мою ворвался ураган чувств от горячей ненависти к Лесу до сбивающего с ног облегчения. Я сбросила с руки мороков и рванула вперёд, к спасению, но кто-то дёрнул меня за ногу, и я снова повалилась лицом в мокрые опавшие листья. Мне было всё равно. Я сначала ползла, потом поднялась на ноги и наконец побежала. Слёзы застилали глаза, и я не видела лица Кощея. Не хотела видеть. Возможно, на нём отражались жалость и презрение, но я сейчас нуждалась в Кощее так, как до тех пор не нуждалась ни в ком. Он был моим спасением, маяком посреди безумия Леса, и если бы он оттолкнул меня, я бы рухнула замертво…

Не оттолкнул. Я со всех оставшихся сил врезалась в его твердую грудь, вцепилась пальцами в камзол, пачкая его землёй и иголками, вдохнула запах мороза и старого пергамента. Мне бы зарыдать, сбросить тяжесть с груди, но я не могла, а только жалась ближе и крупно тряслась, как бродячая псина.

Лёгкая ледяная ладонь легла на мои спутанные волосы, прижала голову ближе. Я замерла, дрожа, не в силах поверить.

— Она — моя, — сказал Кощей, и я слышала, как голос рождался в его груди. — Никто не смеет трогать тех, кто под моей защитой.

— Здесь нет ничего твоего, Кощей, — проскрипел в ответ Леший. — Ты мертвец, и мёртвым не место в Тёмном лесу. Ты слаб, заумен, далёк от горестей наших. Ты нам не нужен.

А как же быть мавкам, водяным, морокам, духам — всем неприкаянным навьим тварям? Хотелось бы мне спросить, вот только Кощей не стал ни задавать вопросов, ни оправдываться.

— Я сам решу, кому здесь место, — ответил он, и каждое слово было способно пригвоздить к месту. — Ты лесной дозорный, так обходи дозором вотчину свою, а в дела мои не лезь. Иначе и того лишишься.

— Мой лес, Кощей, и все твари его — всё, что есть у меня, — протянул Леший. — И я ни на что их не променяю. А ты? В твоём сердце только ли царство твоё?

Я вздрогнула, выдохнула резче, чем следовало, и тут же почувствовала, как успокаивающе сжалась рука на моём затылке.

— У Кощея нет сердца, это всякий знает, — холодно сказал он. — А ежели зло ко мне таишь, так выходи на бой, и посмотрим, кто из нас царь, а кто слуга.

— Всему своё время, — пообещал Леший. — Своё время. Забавляйся, пока можешь.

Голос его таял, сливаясь со скрипом деревьев и шелестом умирающих трав, и даже когда совсем утих, Кощей всё ещё не шевелился. Я знала, он внимательно вглядывается в чащу, наблюдая за отступлением, и видит то, чего я бы никогда не увидела. Лес перестало лихорадить, деревья застыли на своих местах, и на них опустилась благостная тишина, какая бывает перед самым рассветом.

Глава 16. Я не могу предложить утешения, только месть

Холодные пальцы легко коснулись оголённой кожи. Кощей осторожно подцепил разодранную рубаху и медленно поднял её по плечу, сначала с одной стороны, потом с другой. Только тогда я осмелилась отстраниться и посмотреть в его лицо. На нём не было ни презрения, ни отвращения — ничего из того, чего я боялась. Кощей был хмур, и во взгляде его читалась сердитая озабоченность, не более.

— Не волнуйся, Ягу отдам Горынычу на съедение, — мрачно пообещал он.

— Это ещё за что? — спросила я. Дрожь всё ещё пробегала по телу, хоть и стала заметно слабее, но я все равно не отстранялась.

— А за то, что она отпустила тебя одну ночью через лес. Не сносить головы старой ведьме.

— Она не виновата. Я сама вызвалась в ночь идти, а Яга ещё и заклинание защитное на меня наложила. Всего-то нужно было не оборачиваться, и я знала всё, сто раз в книжках читала… И не справилась, — я отвела глаза, мучаясь стыдом и страхом, что принесли воспоминания, но Кощей не позволил опустить голову. Мягко приподнял подбородок пальцем, заставив снова посмотреть в глаза.

— Духов лесных не переиграть. Они в самое сердце смотрят и обязательно найдут тропку к любой душе. И Яга знала это. Как и то, что Багровый Леший поджидает тебя. У неё был свой расчёт, и спрошу я с неё со всей строгостью.

Невиданное дело: спорить я не стала. Мне снова позволили коснуться лишь тени настоящей жизни Тёмного леса, но после этой ночи я больше не относилась к ним со смешливым снисхождением. Теперь я поняла точно: это сложная структура со своими законами, правилами, перипетиями и страстями, мудростью и преступлениями. И на осознание этого мне требовалось время, а я устала так сильно, что даже не отпрянула от Кощея, когда все закончилось, так и стояла вплотную, будто всё ещё искала его объятий и утешения.

— Пора возвращаться домой, — сказал он тихо, и от него это звучало почти мягко.

“Огонёк”, — тихо позвал Кощей, и из-за деревьев выступил его конь, которого я видела в сражении с царевичем Елисеем. Вблизи он выглядел ещё страшнее: лоснящаяся кожа обтягивала ребра и позвонки, шея круто изгибалась, и на изящной голове горели красным глаза. Копыта у него не были объяты огнём, но под ними даже влажная листва жухла и сворачивалась, почернев.

— Огонёк? — переспросила я, разглядывая страшного коня. — Ему больше подходит Исчадие Ада или Конь Вельзевула.

— Причём тут финикийский Вельзевул? — нахмурился Кощей, похлопывая коня по шее. — Огонёк наш, родной. Навьский. Давай, я помогу тебе забраться?

— На него? Нет, — фыркнула я, а когда Кощей недоуменно поднял бровь, пояснила: — Ты его вообще видел? Он не выдержит! Нет, хватит на сегодня приключений, только раздавленной лошади мне не хватало.

— Садись на коня, Василиса, — с нажимом попросил Кощей, протягивая руку. — Он выдерживал каменных големов, с одной царевной как-нибудь сдюжит.

Тело, которое мне досталось от прежней Василисы, нельзя было назвать тонким или хрупким, оно было плотным, изящным, с крутыми бедрами и мягким животиком, но всяко легче любого каменного голема. Поэтому я позволила усадить себя на спину Огонька. Вопреки ожиданиям, позвонки не впились в бедра углами, но спина его была необычайно твердой, и под шкурой чувствовались веревки мышц и жил. Кощей легко запрыгнул позади меня, придвинулся ближе, так, что я спиной прижалась к его груди, протянул руки к лошадиной