Фаберже. Враг на пороге - Алекс Хай Страница 48

Всё лучше, чем пылиться в нашем шкафу.

Но Василий Фридрихович не захочет расставаться. Он консерватор, чтит традиции, бережёт память предков.

Лена тоже будет против. Она эмоциональная, для неё важна история вещи, а не практическая польза. Даже Лидия Павловна вряд ли одобрит. Она понимает ценность реликвий.

Нужно их убедить, и лучше апеллировать к практичности.

Дача нужнее. Фамильное гнездо, земля предков, история семьи. Место, где можно восстановить корни, где прадед когда-то жил и работал.

Дача — это не просто недвижимость. Это история. Память. Будущее для следующих поколений. Не менее важный символ, чем утративший силу артефакт.

Машина остановилась у дома на Большой Морской. Штиль повернулся:

— Приехали, Александр Васильевич.

— Спасибо, — ответил я. — Вы свободны до завтра.

— Хорошо. Но позвольте вас проводить.

— Конечно.

Я вышел из машины, и холодный воздух тут же ударил в лицо. Зато морозная свежесть как следует взбодрила.

Окна второго этажа светились тёплым жёлтым светом. Семья дома, ждёт новостей.

Я поднялся по ступенькам, кивнул дежурившим охранникам и нажал на дверной звонок.

Глава 21

Марья Ивановна открыла дверь ещё до того, как я успел достать ключ.

— Александр Васильевич, — она помогла мне снять пальто, — семья в гостиной. Все ждут вас!

Разумеется, ждут. Я же обещал позвонить после встречи, но решил рассказать всё лично.

В гостиной горел камин — дрова потрескивали, отбрасывая жёлтые блики на стены.

Отец сидел в своём любимом кресле у камина с газетой в руках. Мать устроилась на диване с вышиванием — работала над очередной салфеткой, игла мерно ныряла в ткань. Лена в кресле напротив листала журнал мод — что-то французское, судя по обложке.

На столике дымился чайный сервиз. Все трое подняли головы, когда я вошёл.

— Ну? — отец отложил газету. — Саша, как прошла встреча?

Я опустился в свободное кресло и принял чашку чая, которую молча протянула Лена.

— Интересно, — сказал я после паузы. — Очень интересно.

— И? — сестра наклонилась вперёд. — Кто же этот таинственный покупатель?

— Константин Филиппович Гробарёв, — сказал я, отпив чаю. — Владелец отеля «Англетер» и по совместительству бывший криминальный авторитет по кличке Костя Гробовщик.

Отец с недоумением уставился на меня.

— То есть… серьёзный бандит?

— Более чем серьёзный, — кивнул я. — Но бизнес у него давно легализован. Несколько отелей, рестораны, казино, доля в судоходной компании.

Мать отложила вышивание.

— И зачем такому человеку наша дача? Недвижимость коллекционирует?

Я усмехнулся:

— В некотором роде. Но главное другое — он страстный коллекционер ювелирных изделий и артефактов. Он показал мне свою сокровищницу, — продолжил я. — Невероятная коллекция. Каждая вещь вполне тянет на музейный экспонат. Сотни, если не тысячи предметов. Украшения, посуда, артефакты, предметы интерьера.

— Впечатляет, — пробормотал отец.

— Но главное — отдельный шкаф, — я сделал паузу, — целиком посвящённый изделиям Фаберже.

Все трое замерли.

— Работы за полтора века от разных мастеров нашей династии. Часы, шкатулки, рамки, табакерки, украшения, артефакты. Всё в идеальном состоянии.

Лена выдохнула:

— Боже мой…

Отец медленно кивал, осмысливая услышанное.

— И он купил дачу ради пополнения коллекции? — спросила Лена. — Ради изделий Фаберже?

— В какой-то степени, — усмехнулся я и поставил чашку на столик. Настал момент. — Константин Филиппович готов продать нам дачу за двести тысяч рублей, разбив сумму на две части. Сто тысяч наличными… И наше фамильное яйцо Фаберже.

Тишина обрушилась на гостиную. Отец уронил газету на пол. Она упала с мягким шелестом, но никто не обратил внимания. Мать замерла с иглой в руках, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Лена открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Все трое смотрели на меня. Потом, словно по команде, повернули головы к каминной полке.

Там стояло яйцо. Золото и платина переливались в свете огня. Камни тускло поблёскивали, лишённые магической силы.

Отец первым нарушил тишину — вскочил с кресла так резко, что оно качнулось.

— Нет! — голос прозвучал жёстко, категорично. — Абсолютно исключено!

Он подошёл к камину быстрыми шагами. Взял яйцо в руки — бережно, словно младенца. Прижал к груди.

— Это последнее, что осталось от прадеда!

Я остался сидеть. Говорил спокойно:

— Отец, послушай аргументы…

— Никаких аргументов! — перебил он. — Это семейная святыня! Реликвия! Ты понимаешь?

Он поставил яйцо обратно на каминную полку, но не отошёл. Наоборот, встал перед камином, словно защищая угасший артефакт.

Лена вскочила с дивана.

— Саша, ты понимаешь, что предлагаешь⁈

Её голос сорвался на высокой ноте. Она подошла ближе, остановилась рядом с отцом. Смотрела на меня с непониманием и болью.

— Мы столько прошли, чтобы его вернуть! Ты… — она запнулась, — ты чуть не погиб в Цюрихе! Мы потратили все сбережения! Радовались, когда ты привёз его домой, когда оно помогло маме продержаться… И теперь ты хочешь просто взять и отдать его незнакомому человеку⁈

— Не незнакомому, — возразил я ровно. — Серьёзному коллекционеру с безупречной репутацией. Который хранит сотни шедевров. И который со временем передаст всё это в музей.

Мать молча сидела на диване, не отрывая глаз от яйца. Её руки вцепились в несчастную вышивку так, что костяшки пальцев побелели. Она не проронила ни слова, но я видел — переживала не меньше остальных.

— Послушайте меня, — начал я спокойно. — Дача — это не просто недвижимость. Это фамильное гнездо. Земля предков. История нашей семьи. Там жил и работал прадед Пётр Карл. Там ты рос, отец. Там провели детство и мы с Леной… — Я повернулся к сестре. — Это живая память. Сад, который сажал прадед. Мастерская, где он создавал шедевры. Дом, где выросли несколько поколений нашей семьи. Это не менее значимая реликвия, чем яйцо. Сейчас оно утратило силу и стало просто старинной красивой безделушкой.

— Это не просто вещь! — выкрикнула Лена.

Я поднял руку, останавливая её:

— Послушай дальше. Яйцо будет храниться у Константина Филипповича в идеальных условиях. Климат-контроль. Безопасность. Профессиональный уход. Потом — Эрмитаж или Русский музей. Тысячи людей смогут видеть его, восхищаться работой прадеда. Разве это не достойная судьба для шедевра?

Отец качал головой:

— Ты не понимаешь…

— Понимаю, — перебил я. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Нужно понимать, что в этих обстоятельствах мы можем сохранить только что-то одно. И должны выбрать, что именно.

Отец шагнул вперёд. Лицо побагровело от возмущения, а руки сжались в кулаки:

— Что скажут люди? Что мы продали фамильное достояние за дачу⁈ Это предательство памяти прадеда!

— Не стоит драматизировать, отец. Усадьба в Левашово — тоже наше достояние.

— Я драматизирую⁈

Голоса повышались.