Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль Страница 4

— Лежи. Рано, — одними губами выдохнул он.

Юсуф подчинился. Лежали все пятнадцать мужиков на гребне холма, невидимые во тьме, как призраки. Ждали.

Внизу, из дыма к спасительной воде побежали первые степняки. Бес не видел самой стены, но услышал, как сквозь шум прорвался сухой, хлесткий треск самострелов. Ярик запустил свою мельницу.

Бес лежал, смотрел на огонь и ждал горшок.

Бой внизу шёл тяжело.

Бес видел не всё — дым и темнота скрадывали детали, — но слышал достаточно. Сухой треск самострелов шёл ровно, залп за залпом, и между ними — короткие вопли, хрипы и удары, с которыми тела падали в мокрый песок. Степняки вываливались из дыма и ложились перед стеной, один за другим.

Потом наступило затишье. Самострелы замолчали. Бес напрягся, до боли вслушиваясь. Снизу послышались резкие гортанные команды, удары древками копий по спинам. Властный, хрплый голос бил по остальным, сколачивая степняков обратно в строй.

— Строятся, — прошептал Юсуф рядом. Он тоже всё понял.

— Знаю, — процедил Бес. — Лежи.

Из дыма вышел строй — тёмная ровная линия, ощетинившаяся железом, которая двинулась к воде мерным шагом. Они шли молча, прикрываясь щитами. По этому злому молчанию Бес понял — паника кончилась, эти идут убивать.

На полпути строй остановился. Прозвучала команда. Луки поднялись вверх. Тетивы натянулись. Стрелы ушли в небо чёрным роем и обрушились на стену щитов. Стук, треск, летящая щепа, но деревянный гуляй-город выстоял.

Ещё команда. Послышался лязг железа и строй рванул вперёд, на штурм.

Самострелы внизу ударили. Передний ряд степняков посыпался, но задние перешагнули через трупы и побежали дальше.

Удар.

Бес почувствовал его всем телом этот грохот, с которым люди врезались в стену. Доски надсадно скрипнули. Снизу понеслись яростные крики, хрипы, лязг сабель об оковки. Рогатины били, самострелы щёлкали, но степняки давили массой. По звукам Бес понимал — там, внизу, сейчас очень тяжело. Смертельно тяжело.

Он пытался разглядеть в этой копошащейся мясорубке своих. Искал Бурилома, Волка, Клеща, но видел только мешанину теней, и отличить ушкуйника от степняка было невозможно. Только белые повязки на руках иногда мелькали во тьме, когда багровые отсветы пожара падали на берег.

А потом снизу донеслось пение. Бес не сразу понял, что это. Хриплый голос, срывающийся на рык, вколачивал слова в ночной воздух. Слова были грубые, злые и под их такт снова начали ровно щёлкать самострелы.

Кормчий пел, задавая ритм своей кровавой мельнице. Мужики подхватывали, и залпы пошли ровнее, слаженнее.

— Ногу в стремя — тянем жилу!!! — доносилось снизу сквозь лязг и хрипы.

— Стальным зубом — прямо в рыло!!!

Бес до скрипа стиснул челюсти. Мышцы гудели от напряжения, каждая жила в теле требовала вскочить, слететь вниз по склону и врубиться в эту кашу, помочь своим, потому что своим было плохо. Он слышал это по скрежету упоров, ползущих по мокрой земле, по надсадному рёву Силы, по мату Бурилома. Стену продавливали к воде.

Рядом с Бесом молодой русич задышал часто и рвано. Бес покосился — парень лежал на боку, вцепившись в лук. Глаза у него были безумные, губы тряслись.

— Наши, — прошептал русич. — Наших давят. Надо…

— Лежать, — отрезал Бес.

— Там Кузнец! Там Сила! Они…

— Лежать, я сказал.

Парень не услышал. Или услышал, но тело уже не подчинялось разуму. Он конвульсивно дёрнулся, вставая на колено. Рука потянулась к колчану, рот раскрылся для боевого клича. Бес понял: сейчас он заорёт, пустит стрелу, степняки увидят засаду, развернутся и полезут наверх.

Бес бросился на него без раздумий.

Всем телом, не щадя, сбил парня с колена и с размаху вдавил лицом в сырую хвою. Лук отлетел в сторону. Парень дёрнулся, пытаясь вывернуться, но Бес навалился на него всем весом и жёстко сдавил ему горло предплечьем, перекрывая воздух.

— Сдохнуть хочешь⁈ — прошипел Бес прямо ему в ухо. — Завалить всех хочешь⁈ Там Кормчий стоит! И пока он не кинет огонь — мы лежим и жрём землю! Терпи, сука! Терпи!!!

Парень обмяк. Тело под Бесом перестало дёргаться, и из-под предплечья донёсся тихий скулёж, как у пса, которого рвет с цепи, но ошейник не пускает. Бес продержал его так ещё десяток ударов сердца, убедился, что истерика сбита, и откатился на свою позицию.

Руки ходили ходуном. Бес подобрал самострел, лёг обратно на землю и вдавил приклад в плечо.

Внизу стена трещала. Кормчий пел. Мужики хрипели считалочку сквозь сжатые зубы.

— Речка спишет приговор!!!

Бес лежал и ждал. Один горшок — и он откроет для степняков ворота в смерть.

Ну давай, Кормчий. Давай.

Стену давили уже так, что Бес слышал, как трещат доски. Не скрипят, а именно трещат, с тем звуком, от которого деревенеет загривок, потому что после треска идёт хруст, а после хруста — пролом, и тогда степняки хлынут в дыру, и всё кончится.

Песня внизу захлёбывалась. Ярик ещё пел, но голос его хрипел и срывался, и мужики подхватывали через раз, задыхаясь. Самострелы щёлкали реже. Рогатины ещё работали, но удары шли тяжелее, будто мужикам за стеной не хватало сил на замах.

Бес видел сверху, как степняки набились перед щитами в одну кучу. Передние упирались в стену, задние давили на передних, и вся эта масса шевелилась и рычала.

Набились словно рыбы в вершу.

Бес перестал дышать.

Внизу Ярик перестал петь. Эта тишина после хриплой считалочки повисла над берегом короткой передышкой.

Из-за деревянной стены поднялась рука. В ней было что-то круглое, и от него бежал рыжий огонёк, рассыпая искры. Рука описала дугу и отпустила. Горшок полетел над стеной, перевернулся в воздухе и канул в копошащуюся массу перед щитами, провалился между тел, будто его проглотили.

Рвануло так, что Беса вжало в землю.

Вспышка на миг выбелила лощину от берега до склона. Тех степняков, кто стоял ближе всего, просто разметало, швырнув в стороны. Ударная волна хлестнула вверх по склону, обдав лицо сухим жаром. Сырая хвоя вокруг зашипела от прилетевших искр.

Оглушённые, залитые чужой кровью степняки шатались, мотали головами, кто-то выл, зажимая разорванное лицо, кто-то полз. Но большинство стояло, потому что среди них был сотник. Бес отлично видел его сверху — здоровый мужик в добротной кольчуге, в шишаке с конским хвостом. Вокруг него сплотились пятеро в тяжелой броне, личная охрана. Сотник яростно орал и бил древком копья тех, кто пытался пятиться, разворачивая бегущих обратно к стене. Пока он стоял на ногах, толпа держалась.

И тут дрожь предвкушения ушла. Руки легли на самострел спокойно. Пальцы нашли