Побег в сказку и свекровь в придачу - Елена Ха Страница 4

— Добрый вечер! У вас что-то случилось? — вежливо поинтересовалась девушка.

Ксюша не стала себя сдерживать, ей нужно было выговориться, и она, перемежая всхлипы и слова, заговорила:

— Я никому не нужна… ик. Муж бросил за день до пятидесятилетия, забрал себе новую двухкомнатную квартиру, которую мы вместе покупали для младшей дочери. Она теперь требует, чтобы я ей свою отдала, ей ведь вот-вот рожать. Ее мужу трудно одному тянуть и съемную квартиру, и жену с ребенком. Но я не хочу жить в съемной студии на старости лет… а-а-а, — причитала женщина.

Незнакомка слушала и исподтишка осматривала Ксюшу, и в глазах ее читалось недоумение. Но рыдающую женщину уже было не остановить:

— Старшей только и нужно, чтобы я с ее сыном сидела. Она у меня много работает, сама купила себе однушку в Москве. От мужа-игромана ушла, одна сына поднимает. Моте у меня скучно, он из телефона не вылазит. И пирожки мои есть отказывается, говорит, вредно. Никому я не нужна… а-а-а, — перечисляла свои злоключения Ксюша.

— А как тебя зовут? — решила поинтересоваться юная незнакомка, ей явно было неинтересно слушать про чужие беды.

— Ксения… ик.

— А меня Оксана! — чему-то обрадовалась девушка.

— Тезки, — выдавив из себя слабую улыбку, откликнулась Ксюша.

— Давай разберемся. Муж тебя бросил? — строго переспросила ее юная собеседница.

Ксения кивнула, подумав про себя с иронией:

«Все-таки что-то она услышала из потока моих жалоб».

— Старшая дочь все время работает и заставляет тебя сидеть с ее сыном? — продолжила расспросы Оксана.

— Я сама хочу сидеть… Я люблю Мотечку. Он хороший мальчик, просто мы очень разные… — залепетала Ксюша, но девушка ее перебила.

— Младшая требует, чтобы ты отдала свой дом ей?

Женщина снова горько всхлипнула и кивнула.

— А большой дом?

— Квартира. На третьем этаже пятиэтажки, двухкомнатная, со всеми удобствами. Дом кирпичный, теплый. Соседи тихие, аккуратисты. На лестнице всегда чисто. Мы с мужем и ремонт там не так давно делали, лет десять назад… Правда, большая комната проходная, но светлая с балконом.

Оксана решительно заявила:

— Ты не должна уезжать из собственного дома. Пусть дочь твоя сама разбирается со своими проблемами. У нее своя жизнь, у тебя своя. Ты ее выкормила, замуж отдала, теперь муж за нее отвечает!

Ксюша вытерла глаза, размазывая слезы и сопли по щекам, и жалобно сказала:

— Но ведь она моя дочь. Как не помочь?

— В ущерб себе? Если ты ей сейчас дом уступишь, то потом точно помогать не сможешь. Да и где жить будешь? Неужто дочери твоей приятно будет, если мать ее бродягой станет?

— Они студию в Люберцах снимают недорого, предлагают мне в нее перебраться. Но это же другой конец Москвы. Олечка, старшая моя, в такую даль не поедет, она у меня очень занята. Так я и Мотечку видеть перестану… а-а-а… Да и не на что мне теперь снимать. Меня с работы выгнали. В кассе недостачу обнаружили, да на меня повесили… А я знаю, это моя сменщица-пьяница, дружкам своим опять водку без денег продала, — снова заревела Ксюша.

— Я не понимаю, — не выдержала юная собеседница, — Чего ты нюни распустила? У тебя есть теплый дом, дети выросли, муж ушел — ты свободна. Можно пожить для себя, радоваться, получать удовольствие! Любви-то тебе уже небось не нужно. Вот и пеки пирожки! Работу найди. А ты из-за размышлений своих страдаешь, на пустом месте! Вот у меня действительно проблемы: мы с мамой и младшей сестрой живем в полуразвалившемся доме, у нас мужчины нет, чтобы его подлатать. Мать стирает белье всему селу, ей за это кто молоко, кто мясо, кто яйца подкинет, а у нас с сестрой даже надеть нечего. Мы с ней еще материнскую одежу донашиваем. Я нищенка. Еще и мелкая да тощая. Вот он, Трофим — зазноба моя, на меня даже не смотрит. А я его люблю! Как жить без него, не знаю. Пошла бы за него замуж, даже с его дочерью возиться согласилась бы. Еще и мать его, ведьма, против меня… Наверняка это она меня сюда сослала! Беспросветное будущее у меня, нет его!

Тут юная Ксюшина собеседница заплакала, но не в голос, а странно, в понимании женщины: злые слезы скупо катились по щекам, а девушка держала спину ровно, сжимая кулаки. При этом она продолжала жаловаться, но звучало это как укор миру:

— Подруг у меня нет, все меня презирают. А если кто и заговорит, так обязательно хочет на меня какие-нибудь обязанности повесить!

— Юная ты совсем, — положив свою мягкую, теплую ладошку на кулак Оксаны, ласково проговорила Ксюша, — В этом возрасте все проблемы кажутся неразрешимыми. Но поверь, это не так. Все наладится. Ты найдешь работу, поможешь матушке, сможешь купить себе наряды. Тебя обязательно полюбит хороший юноша, и будете вы жить долго и счастливо.

Ксения хотела успокоить, поддержать юную собеседницу, но та нахмурилась и сердито выпалила, еще и по столу стукнула в сердцах:

— Я не хочу работать! Я замуж хочу за Трофима! Ты ничего не понимаешь в жизни. Дожила до пятидесяти лет, а только пирожки печь да кудахтать можешь! Где мы вообще?

— Вы в моей таверне. Меня зовут Татьяна, — раздался мелодичный голос от стойки хозяина.

— Мы видим, что не в княжьем тереме, — проворчала Оксана, — но где это?

— В междумирье… Сюда часто приходят те, кто уже не может нести ношу собственной жизни. Мы вам поможем, здесь вы сами выберете, куда пойти дальше. Все дороги для вас открыты, — мило улыбаясь, рассказала симпатичная блондинка неопределенного возраста.

Ее кожа была ровной и как будто светилась изнутри. Румянец на щеках и блеск в серых глазах говорили о крепком здоровье, но доброжелательное спокойствие и мудрый взгляд намекали на большой жизненный опыт.

— В межмирье? Это как? — не поняла юная девушка.

Ксюша тоже ни о каком межмирье или междумирье не слышала, но хозяйке таверны сразу поверила.

— Очень просто, — пожала плечами Татьяна и принялась объяснять с такой интонацией, будто детей учила, что один плюс один — два, — Оксана живет в конце тринадцатого века под Москвой, а Ксюша в двадцать первом веке уже в самой Москве. Здесь, в междумирье нет времени, нет границ. Поэтому вы смогли встретиться и поговорить. Узнать, что ваши проблемы и не проблемы вовсе…

— Ничего подобного! — возмутилась Оксана, — У меня вопрос жизни и смерти. А у этой женщины их вовсе нет! Я бы за три дня с ее дочерями разобралась. Даже мужа могу