Боярский сын - Алексей Владимирович Калинин Страница 4

Её оскал перешёл в волчий. Лицо удлинилось, а сама она обернулась огромной белоснежной волчицей. И её красные глаза были последним, что я увидел перед тем, как собрал остатки сил и ударил, целясь в белоснежный бок…

От автора: Дорогие читатели, всегда рад вашим лайкам и комментариям. Благодаря им появляется желание садиться за компьютер, когда устанешь от основной работы. Вроде бы и выдохся, а открыл сайт, улыбнулся и прорезается второе дыхание. Спасибо за то, что находите время выразить своё отношение к книге! Ну и подписывайтесь, чтобы не пропустить выхода новых глав!

Пы.Сы. Про ведарей можно узнать из книг «Война кланов» и цикла «Рюрикович».

Глава 2

— Барин! Елисей Святославович! — раздался девичий голос у меня над ухом, а после началось толкание. — Пора подыматься, а то папенька снова гневаться изволит! Опять Яромира пошлёт вас поднимать! А тот снова вам по пятой точке настучит! А оно вам надо?

Барин? Папенька? Елисей Святославович?

Это что — Морана так развлекается? Да я сейчас…

А что я сейчас? Тело подсказало, что я вовсе не в сугробе, пропитанном кровью. Что лежу под чем-то тёплым и на чём-то мягком. Это какой-то новый вид извращенной мести Мораны?

От любопытства я не смог удержать глаза закрытыми. Кого это называют Елисеем? И кого это снова хотят отходить по пятой точке?

Перед взором возникло миловидное девичье лицо, затянутое в платок по-монастырски. Носик картошкой, обветренные губы, щёки румяные. Девчонка в сарафане и с чертятами в голубых глазах толкала меня в плечо. И так активно толкала, что того гляди — сковырнёт с кровати!

Точно! Я лежал на кровати, накрытый тяжелым одеялом и под головой была пуховая подушка! Вовсе не в окровавленном снегу!

— Да вставайте же, Елисей Святославович! — снова начала толкать девчонка. — Вставайте, пора! А то гости скоро приедут! Да вставайте же!

После этого последовал особо чувствительный толчок. Ядрёна медь! Ведь это неприятно!

— Оставь меня, старушка, я в печали, — невольно вырвалась у меня известная фраза из любимого кинофильма.

— Чегось? — захлопала пшеничными веками девчонка. — Какая это я старуха? Мне недавно только пятнадцать сполнилось!

Да? А на вид все восемнадцать. Вон какие формы сквозь лёгкую ткань сарафана проглядывают. Так сами в руку и просятся!

Так, ядрёна медь! Отставить дурные мысли. Где я, семидесятилетний пердун, и где она, девчонка глупая? Куда мне свои культяпки-то тянуть?

— Не так ты его будишь, Матрёшка! — раздался со стороны ног весёлый молодой голос. — Вот как надо!

В следующий миг на мои лодыжки накинули раскалённые тиски! Да ещё и стянули до предела!

— Ай-яй-яй! Твою же медь! — ноги сами собой забились, закрутили «велосипед». — Какого…

Получилось сбросить эти самые тиски, вскочить на ноги и отпрыгнуть от молодого человека с горящими руками. Я схватил подушку, чтобы засандалить ему как следует за такие шутки и…

Стоп! С горящими руками?

И, судя по улыбающейся роже, ему это вовсе не доставляет никакого дискомфорта. Вроде как горят руки, ну и пусть себе горят — не привыкать!

Я замер на секунду, оценивая обстановку. Где это я? Классическая опочивальня — резная деревянная кровать, сундуки, тяжёлые льняные шторы на окнах. Пахнет травами, воском и какими-то благовониями. На стенах добротная деревянная вагонка. Или как это называется? Тёс?

Вместо нижнего белья на мне — длинная рубаха до колен, расшитая замысловатым орнаментом из красных нитей. Из-под рубахи выглядывают тонкие ноги с ровными ногтями.

Мне что — педикюр успели замастрячить? Да нет, не мои это ноги! А руки?

Кожа на руках молодая, без застарелых шрамов и зарубцевавшихся костяшек. От удивления почесал голову и выяснил, что у меня короткая стрижка и повязка из бинтов. Повязка неширокая, не во всю голову, а это могло значить, что не так уж всё и плохо.

Опустил глаза на тело. Какое оно?

Тело белое, нежное, прямо скажем — домашнее. Мягкое. Кожа гладкая, без единого шрама. Вообще ни одного следа от ранений! Я специально провел рукой по груди, по животу, задрал рубаху — чисто. Ни пулевых, ни ножевых, ни даже тех дурацких отметин, что остаются после неудачного падения в детстве. По крайней мере, там, куда дотянулся взглядом абсолютно ничего не было!

Та, кого назвали Матрёшкой, при моём оголении взвизгнула и отвернулась, пряча лицо в ладошках. Похоже, что я чересчур высоко задрал рубашку и показал то, чего не следовало показывать молодым девицам.

— Ты чего заголяешься? Али удумал чего? — хмыкнул молодой человек. — Так я могу Аграфену позвать — пусть поможет с этим делом справиться! Она на такие вещи мастерица.

Ой, прямо ой! Мне-то стыдиться нечего, но я не знаю — как тут с моралью. Опустил рубашку. А где это — тут? Где я вообще и кто я?

Я сжал кулак — сила какая-никакая есть. Не та, что прежде, но какое-то подобие мышц имеется. И главное — никакого намёка на боль в пояснице, да и суставы не скрипят!

Ну что же, на основе наблюдений можно сделать вывод, что я попаданец! Тот самый, книжный, который из прошлой жизни попадает в новую!

И теперь вовсе не ведарь, а… А кто я? Надо осмотреться, а пока прикинуться полудурком, тем более, что бинт на голове намекает на то, что с головой предыдущего владельца тела случилось что-то неладное.

Парень погасил пламя на ладонях — просто сжал кулаки, и теперь откровенно ржал, глядя на моё лицо. Высокий, русоволосый, с цепкими серыми глазами. Одет в алую рубаху, расшитую языками пламени и перетянутую ремнём, плисовые брюки и мягкие сапоги. Этакий славянский красавец с глупыми повадками скомороха. И лет ему… около двадцати, плюс-минус.

— Ну что, Елисей, очухался? — спросил он, лучезарно улыбаясь. — А то Матрёшка уже забегала, закудахтала, что ты весь день без просыпу лежишь. Я уж грешным делом подумал — не перестарался ли Косматов? Не пора ли тебя на кострище погребальное тащить?

— Весь день? А что случилось? — голос был не мой.

Чуть ниже, чуть звонче, но интонации — мои. Я снова провёл рукой по лицу. Щетины нет, кожа свежая. Всё внутри закрутилось в тугой узел. Смерть, волчьи клыки, перерезанная алая нить… и вот это.

— А ты что, ничего не помнишь? — парень перестал смеяться, нахмурился. — Э-э-э, брат, ты чего? Очень сильно по голове ударили? Может,