"Фантастика 2025-29". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белл Том Страница 351

Его, потомка Раканов, приговорили сойти в Лабиринт.

Он шёл долго – настолько, что успел забыть, спускается он или поднимается.

Когда же он вышел на свет, его глаза не сразу привыкли к белизне дня после багровой ночи. Он оглядывался и осматривался, как посторонний, впервые очутившийся в незнакомом месте. В небе стояло солнце, и его лучи золотили выложенные мрамором мозаичные скамьи и стены.

Он находился в полукруглом амфитеатре, полном народу; люди вокруг перешёптывались и перемигивались, глядя на него. Однако главная странность заключалась не в том, что он почему-то стал предметом всеобщего внимания. Нет! Странным было то, что он никак не мог определить, где же именно пребывает: то ему казалось, что он – высокий представительный мужчина, восседающий на кресле, похожем на трон; то – что он стройный молодой человек внизу, охраняемый воинами в коротких кольчужных хитонах.

По-видимому, в амфитеатре вершился суд, однако он почему-то являлся и судьёй, и преступником.

Говорили свидетели и обвинители: бледная молодая женщина с лицом лисицы и благообразный старик в одеждах священнослужителя, но их слова отскакивали от его сознания, не оставляя на нём следов.

Наконец, он-судья поднялся, чтобы произнести приговор.

Он был анаксом Золотых Земель.

Он знал, что пришёл к трону через братоубийство и любил власть до самозабвения. Он упивался ею, как хищник кровью. И он нашёл сообщницу себе под стать: Катарину… Нет, её звали Беатриса. Он почему-то путал эти имена.

Он-судья внутренне ликовал, видя захлопнувшуюся ловушку, но он-преступник был подавлен и растерян. Он смотрел на совершающийся фарс, но не понимал его закулисного механизма. Эта часть его сердца не жаждала ни власти, ни богатства: он-преступник, хотя и скованный цепью, был свободен, и признавал только долг перед своей кровью.

Два его «я» отличались друг от друга как день и ночь, и они разрывали его существо пополам.

— Брат! — сказал он-судья себе-преступнику (победные трубы пели в потайном закоулке его души, но лицо выражало только приличествующую случаю скорбь). — Твоя вина неоспоримо доказана. Главы Высоких Домов вынесли тебе приговор, но я отдаю тебя на суд высших сил. Ты спустишься в Лабиринт, чтобы там принять уготованную тебе судьбу.

Ярость, пронзительная, как молния, вспыхнула в нём-преступнике. В одну минуту он прозрел, словно чья-то рука сорвала маску торжественной справедливости с него-судьи. Две половины его души столкнулись лицом к лицу и заглянули друг в друга, как в бездну.

Невинная обличила виновную.

Его кровь взбунтовалась и вынесла смертный приговор.

— Ты! — яростно крикнул он-преступник себе-судье. — Ты, который предал свою собственную кровь ради венца анакса! Так пусть же эта кровь падёт на твою голову и на весь твой преступный род вплоть до последнего колена! И пусть твоё последнее отродье терзается одиночеством, как и я, и четырежды пройдёт через предательство, через которое я прохожу по твоей милости! А я вернусь и посмотрю, как он проклинает того, кому обязан своей участью!

Сердце Кэртианы вспыхнуло, отзываясь на эти слова: оно озарило багровым светом весь амфитеатр. Он-Ринальди выпустил его из рук, с хохотом глядя, как оно плывёт к его-Эридани искажённому лицу.

Мир вспыхнул багровым пламенем и сгорел за доли секунды. Вокруг воцарилась темнота.

Рокэ пришёл в себя в Лабиринте.

Про́клятая кровь шумела у него в ушах. Он снова стал единым целым – последним Раканом, в котором соединилось прошлое и настоящее.

А будущего у него не было.

Он бездумно повернулся и направился к выходу. Меч Раканов легко ударялся о его правое бедро.

Далеко впереди замаячил лоскуток тускло-серого неба. Сколько времени прошло с той минуты, как за ним закрылась решётка Лабиринта? Он не помнил, да и не хотел вспоминать. Может быть, прошли столетия, а может быть – часы.

Выцветший лоскут неба вблизи оказался тучами песка и пыли. Воздух был полон ими; старинные каменные плиты сотрясались, подбрасывая сухую землю вверх, словно под ними ворочался проснувшийся гигант. Ветер ревел с ураганной силой, разнося повсюду клочки рыжего огня.

Удивлённый картиной стихийного бедствия, он замер, осматриваясь. За его спиной сквозь пыльную бурю неясно виднелся Холм Ушедших – каменные мечи на его вершине горели Закатным пламенем. А в паре десятков бье впереди неизвестный воин с обликом Повелителя Скал сражался с огромным песчаным минотавром.

Чудовище наступало, едва сдерживаемое сворой чёрных псов, вцепившихся в каменные бока и ноги. Воин был уже утомлён: его одежда вся пропиталась по́том, а сапоги висели лохмотьями, словно их долго рвали когтями остервеневшие крысы. Храбрец отбивался одним кинжалом; его левая рука была пуста.

— Ричард!

Почему выкрикнул именно это имя, он даже не задумывался. Неизвестный воин обернулся: у него оказалось лицо семнадцатилетнего юноши.

— Эр Рокэ! Вы?!!

Быстрый, как мысль, Рокэ выдернул меч Раканов из-за пояса, перехватил за лезвие и кинул рукоятью вперёд. В усталых серых глазах вспыхнул радостный блеск, и юноша поймал меч на лету. Он быстро перебросил кинжал в левую руку, и теперь его облик обрёл знакомую законченность.

Повелитель Скал твёрдо и незыблемо стоял на раскачивающейся земле. Секунда – и он пошёл в атаку на минотавра.

Чудовище склонило голову, норовя пропороть человека острым рогом. Но Ричард поймал рог на широкое лезвие кинжала и с усилием повернул морду врага в сторону. В тот же миг большая чёрная дейта с синими, как драгоценные сапфиры глазами, прыгнула и вцепилась минотавру в локоть, повиснув на нём всей тяжестью. Ричард отступил на четверть шага, продолжая удерживать морду раттона, и вогнал меч Раканов в каменную грудь до середины клинка.

Человекобык зашёлся неожиданно высоким крысиным визгом и начал осыпаться, как осыпается песчаник под резцом и молотком каменотёса.

Водоворот сухого крошева, в который в одночасье превратился раттон, закружился между Ричардом и Рокэ. Пыльная буря ослепила глаза, забила рот песком; Рокэ попытался окликнуть Дика, но горло ему свело судорогой. Над Гальтарой повисла плотная серо-жёлтая мгла, и если бы не пламя пожаров, занимающихся то здесь, то там, всё потонуло бы в её густом мареве.

Рокэ двинулся вперёд на ощупь, но тут случайный порыв ветра слегка приподнял завесу пыли, и он увидел, как свора литтэнов удаляется вслед за своим господином.

Он свистнул, чтобы привлечь внимание дейт, надеясь, что их чуткий слух уловит призыв. Звук вышел таким пронзительным и резким, что показался ему самому воем ветра. Литтэны исчезли, но Рокэ почудилось, что висящая вокруг него пыль стала вращаться и соединяться в плотные тёмные сгустки.

Он свистнул ещё раз, властно и пронзительно: так свистит зарождающийся ураган. Летающий в воздухе песок закрутился в маленькие воронки, соединяясь в комки. Однако они были не жёлто-серыми, как следовало бы ожидать, а синими – яркими, как кэналлийские сапфиры.

Рокэ смотрел, почти не веря собственным глазам. Перед ним прямо из воздуха соткались крупные насекомые. Это были не осы, не пчёлы, а большие синие шмели с бархатистыми брюшками, упругими крыльями и угольно-чёрными жалами.

Они повисли вокруг него, не нападая, но и не разлетаясь, словно подданные, ожидающие распоряжений своего Повелителя.

Рокэ пересчитал: их было ровно шестнадцать.

Неужели он нашёл своих спутников?

Он мысленно потянулся к самому крупному шмелю – вожаку. Весь рой тут же встрепенулся и ровно загудел. Шмели взяли его в кольцо, как опытные телохранители, и ветер внутри их круга сделался слабее.

Ушедшие предусмотрели гибель всех астэр, вдруг понял Рокэ. Поэтому вслед погибшему поколению рождается новое. Он только что стал свидетелем этого.

Впрочем, если подумать, в этом была и некая ирония. Рокэ усмехнулся: ему, последнему Ракану, взамен погибших белых ласточек достались не величественные альбатросы или мудрые во́роны, а эти юркие, небольшие, скромные существа.