Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков Страница 33

— Ваш Мстислав. По воле Божьей и силе оружия.

С праздником вас православные. Мира и добра в каждый дом. Ваш автор. Ну и Мстислав конечно же тоже.

Глава 14

Глава 14

Наталья положила трубку. Я еще какое-то время сидел в раздумьях, держа в руках безжизненный аппарат. Муравьи. Да, хорошая метафора. Тайный Приказ как раз и был таким муравейником, где каждый знал свою роль, а царица-матка — Разумовский — направлял их действия невидимой рукой.

И тут мне в голову пришла еще одна мысль. Вторая причина для этой встречи. Более личная и не менее важная.

Я снова открыл список контактов в телефоне и набрал номер Натальи.

— Да? — она ответила почти сразу, как будто тоже не выпускала телефон из рук. — Что-то случилось?

— Нет. Просто я хочу попросить вас об одном одолжении. Возьмите с собой на встречу Лишку.

На другом конце провода воцарилась такая тишина, что я на секунду подумал, не разорвалась ли связь.

— Лишку? — наконец проговорила Наталья. — Ты уверен? Зачем она тебе?

— Она помогла мне, когда я был в трудной ситуации. При этом значительно рисковала. Я обещал ей, что, когда все уладится, заберу ее к себе. Пора сдерживать обещание. Сейчас я могу ей дать то, что она заслужила.

Лишка. Девочка Видящая, с легкостью читающая любые эмоции, даже те, что сидят очень глубоко. Ее не обмануть фальшивой улыбкой или сладкими речами. Редчайший алмаз, за которой раньше могли и войну объявить. А сейчас просто никому не нужный и ни кем не понятый. Нет, ее я никому не отдам, и будущее у нее будет самым светлым. Погодите, вы ей еще все в ноги кланяться будете.

— Она будет прыгать от счастья, — в голосе Натальи прозвучала теплая, живая нотка. — Девочка постоянно спрашивает о тебе. Хорошо. Я возьму ее с собой. Но готовься к тому, что она не захочет отходить от тебя ни на шаг.

— Я готов к тому, что она останется со мной, — я почувствовал, как на душе становится чуть светлее. — До завтра, Наталья.

— До завтра, Мстислав.

Я положил телефон на полку шкафа и подошел к окну. Ночь опустилась над городом, но отблеск его огней — рыжеватое зарево — висел на горизонте, словно незаживающая рана. Там, в этом море искусственного света и чужих жизней, был человек, от решения которого могла зависеть судьба моего рода. И была девочка, которая ждала, когда за ней придет Волк.

План все еще висел на волоске. Риск был колоссальным. Но теперь у меня появилась маленькая, но очень важная точка опоры. Честное слово, данное ребенку. В мире интриг, предательств и мертвого эфира это казалось единственной незыблемой ценностью. Завтрашняя встреча в «Приюте Странника» должна была расставить все по местам. И я был готов к любому развитию событий.

Тишина в поместье после отданных приказов стала густой, словно тягучей, как смола. Она давила на уши, нависала над сознанием гнетущим покрывалом, в котором каждый шорох собственного сердца отзывался гулким эхом. Все, что можно было предпринять на этом этапе, мы выполнили. Духи отправились на разведку, встреча с Натальей и Лишкой была назначена. Теперь осталось только ожидание. А ожидание было худшей из пыток для человека действия.

Разум, уставший от бесконечного прокручивания одних и тех же схем и различных «а что, если…», умолял о передышке. Он шептал: «Жди. Не торопись. Поспешишь — людей насмешишь, а в нашем случае — погубишь». Логика была железной. Но тело… тело требовало движения. Мышцы, привыкшие к нагрузке, к звону стали, зудели от бездействия. По ним бегали мурашки тревоги, сжимались в узлы застоявшейся ярости и беспомощности. Если я сейчас сяду и попытаюсь медитировать, эта энергия разорвет меня изнутри.

Взгляд упал на старые, потертые кожаные наручи, висевшие на стене рядом с доспехами предка. Решение пришло мгновенно, простое и ясное, как удар меча. Тренировка.

Я резко поднялся с кресла и направился в свои покои. Скинул привычную одежду — кстати, надо бы по магазинам сходить, а то совсем обнищал, — надел просторную холщовую рубаху и прочные штаны из оленьей кожи. Не раздумывая, прошел через потемки холла и вышел во внутренний двор — в детинец.

Воздух здесь был другим — не спертым, как в кабинете, а живым, холодным и пряным. Он пах влажной землей, дымом из дальних труб и легким металлическим привкусом приближающихся морозов. Детинец, сердце древней крепости, давно утратил свое оборонительное значение. Теперь это была просторная площадка, вымощенная грубым булыжником, окруженная невысокими зубчатыми стенами. В центре стояли деревянные чучела для рубки, столбы для отработки ударов, лежали тяжелые камни для поднятия. Это было мое место. Место, где я вновь и вновь доказывал самому себе, что кровь Волка не выродилась, что я еще чего-то стою.

Я начал с малого. С бега. Неспешные круги по периметру, чтобы разогнать кровь, почувствовать каждую мышцу, каждое сухожилие. Потом — ускорение. Ноги, привыкшие к мягкой земле и траве, с жадностью впитывали твердость камня. Дыхание ровное, глубокое. Шум города, чуждые лица, блеск дворца — все это отступило, растворилось в ритмичном стуке собственного сердца. Мир сузился до размера этой площадки. До моего тела.

Затем — сила. Я подошел к груде тренировочных камней, выбрал самый большой, с выщербленными краями. Обхватил его, почувствовав холод шероховатой поверхности, напряг спину, ноги. С хрустом, от которого затрепетало все внутри, оторвал его от земли. Медленно, преодолевая дрожь в теле, поднял на грудь, потом над головой. Мир сузился еще больше — до точки боли между лопаток, до жжения в мышцах. Я стоял так, считая удары сердца, заставляя свое тело покоряться воле. Это была базовая, животная магия — магия плоти, выносливости, преодоления.

После силовых упражнений, когда тело стало горячим и податливым, я перешел к бою с тенью. Без оружия. Только кулаки, локти, колени. Я представлял перед собой врага. Сначала — просто абстрактного бойца. Потом — стражника Шуйского. Потом — самого князя. Я наносил удары, уходил от воображаемых атак, кружился, падал и поднимался. Пот лился с меня ручьями, дыхание стало хриплым, в легких застревали раскаленные иглы. Но я не останавливался. Я гнал себя, как загнанного коня, пока сознание не начало мутнеть, а в ушах не зазвенело.

И только тогда, когда физическая оболочка была доведена до предела, я позволил себе обратиться к другой силе. К той, что дремала в глубине, в самой сердцевине моего существа.

Я остановился в центре площадки, закрыл глаза,