Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов Страница 3

— Да неужели? Правда закончил? Не прошло и двух часов!

— Полтора, — машинально поправил я.

Ирина комментарий оставила без внимания и лишь выжидающе на меня посмотрела.

И вот как мне сейчас встать перед ней? Э… в таком состоянии?

— Что-то еще? — не выдержала она моего молчания.

— Да, — решил я ковать железо, пока горячо. Пользуясь народной мудростью «если не можешь победить, возглавь», я добавил: — Ирина Павловна, вы же теперь вдова?

— И что? — недовольно поморщилась она, видимо, еще не привыкнув к новому статусу.

— Значит, теперь свободны? — расплылся я в глупой улыбке недотепы-ботана.

— Чего-о-о⁈ — сердито фыркнула она и вдруг весело рассмеялась: — Запал, что ли⁈ Ой, не мо-гу! Запал он!

— Ну а почему бы и нет? — усмехнулся я, стараясь взять себя в руки. — Вы такая… э-э… красивая…

И я выразительно-красноречиво посмотрел на ее грудь, подумав: «Эх, столько денег за эту грудь в свое время пришлось отвалить!»

— Очень красивая, — уточнил я и аж причмокнул. Не то чтобы я на что-то надеялся, но эта клоунада меня развлекала и даже интриговала.

Отсмеявшись, так что аж слезы на глазах выступили, Ирина сказала:

— Иди-ка ты, аспирант, отсюда! По-хорошему говорю!

Почему-то от этих слов у меня на душе стало теплее. Неужели любила-таки меня? Или чтит память умершего мужа, блюдет себя?

Но следующие ее слова окончательно развеяли все иллюзии:

— Ты на себя в зеркало когда смотрел, мальчик? В пионерском лагере еще?

Я промолчал.

— Ты бы, прежде чем на женщин засматриваться, собой занялся, аспирант! Что, решил, раз место профессора освободилось, можно попытаться? Авось на безрыбье и так сойдет⁈

Она зло хохотнула и обидно бросила:

— Альфонс!

После этого у меня аж в глазах потемнело. Но зато возбуждение окончательно прошло, и я уже смог нормально встать из-за стола.

— Благодарю за содействие, Ирина Павловна, — сказал я бесстрастным голосом. — Всего хорошего!

— Погоди! — рявкнула сзади Ирина, но, видимо, осознав, что совсем уж перегибает, чуть смягчила формулировку. — Не обижайся… м-м-м… Сергей. Пойми, у меня все-таки муж недавно умер. Я в трауре, эмоции…

Но, судя по ее взгляду, горем там и не пахло.

Тем временем она торопливо продолжала, пытаясь сгладить бестактность. Ну да, вдруг аспирант обидится и деньги потом на ее счет не придут.

— Думаю, на следующей неделе, когда главная часть траура пройдет. Завтра девять дней, хлопоты, а вот потом мы с тобой вполне можем куда-нибудь сходить…

Так вот почему она вернулась раньше! Впрочем, неудивительно, что я об этом не подумал, учитывая, что даже нормальных похорон у меня не было. Хотя стоп… Нет, не из-за этого она вернулась. Какие девять дней, это она просто сейчас делает вид, что ей не все равно.

Но я все равно изобразил воодушевление и восторг, хотя на душе было ой как муторно:

— Конечно! Можно я к вам после двадцатого загляну? Как раз и с грантом все понятно уже будет. И денежки получу. Будет на что в ресторан сходить. Или даже в аквапарк!

От перспективы сходить в аквапарк с жирным Серегой у Ирины аж глаз задергался. Но она взяла себя в руки и улыбнулась:

— Ну конечно! Я буду ждать… да-да… буду очень-очень ждать!

После этого с милой улыбкой и уверениями в обязательном будущем походе в аквапарк и не только она вытолкала меня из квартиры.

Дверь захлопнулась, и у меня аж руки затряслись от негодования. Причем больше возмущало то, что она нынешнего Серегу вот так уничижительно восприняла, а не то, что сразу же после моей смерти согласилась (пусть и лживо) сходить на увеселение с первым попавшимся парнем.

В общем, странные у меня в голове мысли крутились, признаю.

Но в ушах до сих пор звенели ее насмешки.

Ну ничего! Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

Я теперь чисто из принципа сделаю из Сереги такой эталон, что ты, Ирка, будешь за ним бегать, аж из халатика выпрыгивая! И когда я тебе то же самое скажу — посмотрим, что ты почувствуешь!

Немного утешив себя таким мстительным планом, я злобно спустился вниз, прошел мимо задремавшего вахтера и выскочил на улицу.

Глава 2

На улице я выдохнул, еще раз… и еще… продышался по методике 4−7–8, пытаясь успокоиться. А затем зашагал по улице и через пару минут снова стал самим собой.

Дальше шел целенаправленно, и путь мой теперь вел к клинике имени академика Ройтберга, месту прежней работы.

Нет, не потому что я испытал приступ ностальгии или захотел увидеть сослуживцев. В кабинете Епиходова, моем собственном, хранилась еще одна флешка с данными. Надо было ее обязательно забрать. Обидно получится, если моими наработками воспользуется кто-то еще. А там действительно уникальные материалы, причем еще не опубликованные.

Я свернул на знакомую узкую улочку, прошел по тротуару мимо любимого грузинского ресторанчика, увитого специально выращенным диким плющом, вздохнул от запахов шашлыка и жареных лепешек, которые обожал и которые Сереге было пока категорически нельзя.

Прошел рядом с кофейней, от которой повеяло ароматами кофе с корицей и свежей выпечки, там я любил пить эспрессо, проверяя статьи своих аспирантов.

Наконец свернул возле ортопедического салона и оказался рядом с клиникой.

Пропустив осторожно спускающуюся по затянутым ковром ступеням даму в шикарном пальто и с повязкой на лице, явно после пластики, я поднялся и ступил в холл. Сразу же меня окутали знакомые звуки арфы и запах цветов. В клинике к поддержанию правильной умиротворяющей атмосферы, в которую попадают клиенты, относились крайне внимательно.

Ко мне сразу же бросился служащий в темно-синей специальной форме больницы.

— Вы по записи? — вежливо и с профессиональной улыбкой спросил он.

— Так я же аспирант Епиходова, — ничтоже сумняшеся ответил я. — Мне в шестьсот седьмой кабинет. Нужно отчет сдать.

— А пропуск у вас есть? — Сощурив глаза, он рентгеновским взглядом зорко прошелся по моему небогатому наряду.

— Конечно!

Кивнув, я чуть посторонился, чтобы пропустить двух женщин, явно маму с дочкой.

После чего принялся неловко вытаскивать из карманов вещи: жесткий диск с проводом, свой телефон (в смысле, Серегин, свой старый я забрать перед глазами Ирины не мог, да и незачем уже было), связку ключей, в том числе от московской квартиры (жена забыла изъять, а