Долг человечества. Том 4 - Артем Сластин Страница 3

Решительно направился к Жене, которая сейчас, вместе с Варей, обрабатывала глубокие раны на спине у Виолетты. Остановился я неподалеку, не решившись вмешиваться в процесс исцеления. И продумывал, как именно преподнесу случившееся.

Наблюдал. Женя, сама наверняка нуждающаяся в помощи, сейчас выкладывалась на двести процентов, не просто исцеляя невольницу, но еще и обучая своему ремеслу Варю, подсказывая, на что обратить внимание, и какие лекарства, если нет доступа к магазину, можно применять. Подметил так же и взгляд Владимира, который вместе с Борисом и Микаэлем занимался установкой тренировочных столбов, пустив на это одно из дополнительных бревен, воссозданных Лизой.

А вот, кстати, и она:

— Марк! Я твой доспех починила. — Просияла малявка, уперев руки в бока.

— Вот как, покажешь? — Я шагнул следом, когда девчушка развернулась на месте и повлекла меня за собой под своды пещер.

На пластине правого плеча отсутствовала вмятина от удара стрелы, а разрубленная топором левая часть доспеха была полностью восстановлена, от кожаной подкладки до непосредственно защитной пластины. Даже все кольца кольчуги были в порядке, рядок к рядку.

Искренне похвалив за труд девочку, я посетовал, что пока что надевать ее не буду — по крайней мере, пока не заживет рука.

— Ничего, до свадьбы заживет! — Махнула она рукой.

— Так я уже женат. — Криво усмехнулся я.

— Повезло ей. — Решила вдруг кокетничать малявка, но быстро переменила тему. — Я уже в день могу использовать около шести восстановлений, а еще, во! — Она отставила одну ногу вперед, прикрытую ниже колена мантией буро зеленого цвета, и обхватила себя обеими руками за ляжку. — Я поправляюсь!

— Это ведь замечательно, да? — Неуверенно ответил я, потому что знал, насколько трудной и непонятной для мужчин является тема женского веса.

— Глупый Марк, я больше не бегаю скидывать свой завтрак, и сил прибавилось! — Прыснула она в ладошку. — Я, типа, болела же, но свежий воздух, похоже, пошел мне на пользу.

— Ты про простуду или свое расстройство? — Переспросил я для лучшего понимания.

— Вообще-то про второе, но и температуры, кажется, больше нет. — Кивнула она.

— Думаю, главную роль сыграл не свежий воздух, а инстинкт самосохранения. — Хмыкнул я.

— Да, наверняка. — Хихикнула Лиза. — Я еще не растеряла силы на день, есть что-то для меня, что надо делать?

Я подумал немного, и вскоре честно признался:

— Ты знаешь, я еще не до конца разобрался со своими задачами, но к вечеру я что-нибудь придумаю.

— Я тогда тете Каре помогу. — С готовностью ответила девочка и умчалась к очагу.

— Я закончила. — Подошла ко мне Женя, сразу после того, как Лиза ушла. — Ты ведь меня ждал?

— Да. — Полный уверенности в правильности своих действий, кивнул я. — На пару слов?

— Пойдем. — Спокойно ответила ничего не подозревающая целительница, оставила на краю каменной плиты, используемой нами в качестве стола, кусок ветоши, которым вытирала руки, и проследовала за мной. Туда, на юг.

Начал я сбивчиво и издалека. Рассказал коротко про то, как мы решились на вылазку к Барону, в чем была причина нашего там появления, и поделился шоком от того, что увидел там, в застенках полуподвала. Женя молчала, слушала. И, как бы я не противился, в определенный момент я подвел свой рассказ к тому, что именно случилось на втором этаже данжеона.

— Я знаю, Марк. — Посмотрела на меня Женя, и я ожидал увидеть там, в ее глазах, неприкрытую ненависть, но заметил лишь холод и безразличие. — Я знаю, что ты убил его.

— Но, как… — Стушевался я.

— Сердце мое чуяло, как тебя увидела. Ты неумело соврал про его тело, и я тогда все поняла. Ждала, что ты сам расскажешь. За что, Марк? — Губы ее поджались, руки безвольно опустились вдоль тела, словно переваренные макароны.

— За то, в кого он превратился. — Не стал я юлить и лукавить. — За то, что делал с тобой, с другими людьми, за то, что грозился сделать сначала с Катей, а потом со мной. Его сломал этот полигон, и он превратился в чудовище.

— И кто ты такой, что решил, будто имеешь право его судить?.. — Вот теперь я увидел этот взгляд. Чистая, незамутненная, неприкрытая ненависть.

Глава 2

Теперь и я в полной мере ощутил то, что называется раскаянием. Как бы я не оправдывал свои действия, на какие жертвы не был готов пойти, смотреть в глаза супруге погибшего было тяжелее самого тяжелого груза.

— Тем не менее, я это сделал. — Стоически принял я этот удар судьбы. — Оставь я его там в живых, он исполнил бы свою угрозу.

Я передал Жене записку, ту самую, которую я получил с его прирученной птицей Кориту, уже ни капли не сомневаясь в том, кто ее автор.

Женя приняла у меня листок и внимательно прочла его, затем аккуратно свернула его конвертиком и спрятала к себе в инвентарь.

— Его почерк. — Холодно и безэмоционально произнесла она. — Я оставлю ее себе.

— Как хочешь. — Выдохнул я. — Дальше тебе самой решать, как жить с этим знанием. Но не в твоем состоянии куда-то уходить. Ненавидь меня, игнорируй, но выживи.

— Знаешь, — внезапно мне показалось, что ее тело пронзила нестерпимая боль, но кричать как будто было нельзя, потому женщина скривилась, пряча это наваждение, — мы мечтали о доме, своем, когда-нибудь. Много говорили об этом, как будто рукой протяни, и мечты можно достичь. Твоими стараниями этому не суждено сбыться, Марк, но я и сама заметила, как он отдалился от меня в последнее время.

— Этому была причина? — Осторожно спросил я.

— Наверное, я не знаю. Он стал вспыльчивым, нервным. Как будто что-то его гложет, что-то темное, но он, как всегда, молчал. Он никогда не говорил о том, что по-настоящему чувствует, и я всегда бежала за ним вслед, стараясь его понять. — Едва не плача говорила Женя.

— Я тоже не понимаю, Жень. — Погрузился я в воспоминания.

— Хах, куда тебе, — вымученно улыбнулась она, все еще с полными слез глазами, — ведь лучшее, что ты придумал, чтобы его спасти — это убить его.

— Мне жить с этим знанием. — Тень упала на мое лицо. — Но гораздо хуже то, что и тебе теперь тоже.

— И мне. — Не менее мрачно подняла на меня глаза Женя. — Я никогда не прощу тебя, что ты не дал ему шанса. Лишил нас возможности узнать правду. И за то, что оставил меня без мужа, а нашего ребенка без отца. Каким бы он ни был.

Мне нечего было сказать