Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен Страница 28

Он откинулся на подушки.

— Подготовь указ. Беи северных провинций смещаются. Их имущество конфискуется в казну. А на их место… — он сделал паузу, — на их место мы поставим тех, кто предан лично мне.

Мехмет Али поклонился.

— Слушаю и повинуюсь, повелитель.

Султан перевёл взгляд на великого визиря, до сих пор хранившего молчание.

— А ты что скажешь, Мехмет Саид?

Тот медленно поднял глаза.

— Скажу, повелитель, что гнев ваш справедлив. Но наказывать беев надо так, чтобы никто не усомнился: кара пала на них не за русских, а за собственную глупость и трусость. Иначе другие подумают, что вы действуете под давлением извне. А этого допустить нельзя.

Султан кивнул.

— Ты прав, как всегда. Учту.

Он поднялся — совещание закончилось. Но оба паши знали: теперь события пойдут быстро. И не всем это понравится.

Глава 15

Поздним вечером я подъезжал к Тифлису. На все попытки Андрея усилить моё сопровождение я отказался — не хотел привлекать лишнего внимания. Заселился в гостиницу «Кавказ» и собирался лечь спать, но не тут-то было: меня навестил полковник Шувалов.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — бодро отрапортовал он, войдя в номер.

— Оставьте, Александр Константинович, ваши церемонии. — Я махнул рукой, приглашая его садиться. — Что-то серьёзное?

— Да уж куда серьёзнее, Пётр Алексеевич. Ваше ранение наделало столько шума. Вернее, слух о вашей смерти. — Шувалов уселся в предложенное кресло, покачал головой. — Переполох был серьёзный. Князь Воронцов так переволновался…

Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Не знаю, чего больше — переживания за вас или страха перед карами, которые посыпались бы из Петербурга. Ни для кого не секрет, что вы один из ближайших заместителей Бенкендорфа. А попасть к нему в немилость… Боже упаси.

Я коротко поведал ему о событиях, связанных с ранением, и о том, что последовало за ними. Шувалов слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда хмурил брови.

— Да уж, Пётр Алексеевич, — протянул он, когда я закончил. — И как вам удаётся постоянно попадать в самый центр событий? К нам с такими предложениями горцы не идут. Вы единственный на Кавказе, кому они верят. Несмотря на то, что вы всегда были с ними жёстким.

— Дело не в жёсткости, Александр Константинович, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — А в честности. Особенно на фоне неправедной деятельности чиновников и некоторых начальников военной администрации.

Шувалов понимающе кивнул.

— Оставим эти разговоры на завтра, — сказал я, чувствуя, что усталость берёт своё. — Поведайте мне подробно, как прошло отражение набега? Я ознакомился с вашим докладом, но хочется услышать ваше личное мнение.

Шувалов докладывал развёрнуто и обстоятельно. Высказывал своё мнение и по тем вопросам, которые не вошли в официальный рапорт — на первый взгляд не столь важные, но, как я знал, именно такие детали часто оказываются самыми ценными. Он отметил чёткую работу начальника штаба и умелые действия полковника фон Мангера.

Завершил свой монолог словами:

— Самое главное, Пётр Алексеевич, — это вовремя доставленные сведения о готовящемся вторжении. Настолько подробные и исчерпывающие, что оставалось только удивляться: как вам удалось получить такого высокопоставленного и осведомлённого агента? Без этих сведений — неизвестно, чем бы всё кончилось и какими потерями для нас.

Я внимательно выслушал Шувалова, мысленно отмечая всё, что он говорил.

— Ещё, Александр Константинович… — Я подался вперёд и поведал ему свой замысел о создании Горского туземного полка как иррегулярной части, о том, что с этим связано.

Шувалов слушал, не скрывая удивления.

— Подумайте, — закончил я, — и выскажите все ваши замечания и дополнения. Мне нужна ваша поддержка в решении этого вопроса. — Я помолчал, давая ему время осмыслить услышанное. — Впрочем, вопрос этот уже решён. Я составил приказ о его формировании. Полномочия мои позволяют. С вас — оценка и деловые предложения.

Шувалов медленно кивнул. Взгляд его стал сосредоточенным — я знал, что он уже мысленно просчитывает варианты.

— Будет сделано, Пётр Алексеевич, — сказал он негромко. — К завтрашнему вечеру всё обдумаю и представлю вам свои соображения.

— По поводу моего агента. Надеюсь о нём сведения не распространились по всему Кавказу?

— Что вы, Пётр Алексеевич, о нём знает ограниченный круг. Все предупреждены о недопустимости распространения этой информации, вплоть до личной ответственности и наказания.

— Добро. — Я поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Тогда до завтра, Александр Константинович.

Шувалов всю дорогу к себе на квартиру не переставал думать о князе. В его голове никак не укладывался этот необычный, загадочный для него человек.

— Столь стремительная карьера, — размышлял он. — Умный, прозорливый, с необычайными способностями. Прекрасный аналитик, знаток человеческих душ — и в то же время жёсткий, циничный, умеющий добиваться своего. И это в его-то годы.

Сегодняшний разговор не выходил у Шувалова из головы. Всё время, пока он находился рядом с князем, его не покидало странное чувство — напряжение и какой-то невольный, почти животный страх перед этим человеком. Не страх труса — страх разумного, который чует более сильного хищника.

Шувалов понимал, насколько влиятельным и опасным стал князь в структуре Бенкендорфа. Тихие слухи доносились и до него — о создании новой силовой структуры, по своему значению много превосходящей Третье отделение Собственной его императорского величества канцелярии. И князь Иванов-Васильев, без сомнения, в этой структуре — и явно не мелкий чин.

Он вышел из экипажа, поднялся к себе. В кабинете зажёг свечу, долго сидел неподвижно, глядя на пламя.

— Ясно одно, — решил он наконец. — С этим человеком лучше быть в друзьях, чем во врагах. И поддержать его — не просто долг службы, а собственная выгода. А может, и спасение.

Он вздохнул, взял перо и начал записывать свои соображения по поводу горского полка — те самые, что обещал представить князю к завтрашнему вечеру.

На следующее утро я поехал в штаб Кавказского корпуса. Меня без проволочек провели к князю Воронцову. Взволнованный адъютант бестолково засуетился — всё-таки для него я был особой весьма важной.

— Прошу вас, ваше сиятельство, — открыл он двери кабинета.

— Здравия желаю, ваше сиятельство, — с лёгкой усмешкой произнёс князь Воронцов, поднимаясь мне навстречу.

— Фёдор Иванович, слухи о моей смерти сильно преувеличены. Неприятное и досадное стечение обстоятельств. — Я решил сразу пресечь ненужные