Протокол "Гхола": Пробуждение - Ivvin Страница 28

— Похоже недостаточно очищенную, — возразила она. — Или фильтры не ловят молекулы спайса. Или грибы, которые мы едим, впитывают его из воздуха. Эта планета пропитана меланжем. Он в каждом камне, в каждой капле конденсата.

Я снова посмотрел в зеркало.

Книги. Я читал об этом. «Печать Арракиса». Знак тех, кто принадлежит планете. Фримены, контрабандисты, агенты Гильдии. Спайс меняет биохимию.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Элара.

Я прислушался к себе. Как я себя чувствовал? Честно? Я чувствовал себя великолепно. Лучше, чем когда-либо. Мои реакции стали быстрее — я ловил падающие инструменты до того, как они касались пола. Моё мышление стало кристально чистым. Я мог держать в голове трехмерную схему всего корабля не пользуясь планшетом. Я списывал это на генетику гхолы, на его совершенную нервную систему.

Но похоже не только это. Это был допинг.

— Я чувствую силу, — признался я. — И ясность. Словно с мозга сняли пыльный мешок.

— Я тоже, — кивнула Элара. Она подошла к зеркалу и встала рядом. В её глазах тоже разгорался этот пугающий, красивый синий огонь. — Я стала видеть сны. Яркие. Иногда мне кажется, что я знаю, что ты скажешь, за секунду до того, как ты откроешь рот.

Мы стояли и смотрели на свои отражения. Двое мутантов в стальном склепе.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил я, и холод осознания прошел по спине, заглушая эйфорию от спайса.

— Что мы теперь местные?

— Хуже. Мы зависимы.

Я повернулся к ней, опираясь рукой о холодный металл стены.

— Спайс вызывает привыкание. Физическое. Абсолютное. Пока мы здесь, пока мы едим эту еду и дышим этим воздухом, мы в порядке. Мы даже лучше, чем в порядке. Мы сверхлюди.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Но когда мы выберемся на поверхность… Если мы попытаемся улететь с Арракиса без запаса этой дряни…

— Ломка, — закончила она. — Агония. Смерть.

— Именно. Мы умрем за пару недель.

В этом была злая ирония Дюны. Она давала тебе силу, она продлевала жизнь, но она приковывала тебя к себе золотой цепью. Ты не мог просто так уйти. Ты должен был платить дань.

Элара провела рукой по глазам, словно пытаясь стереть синеву.

— Значит, план меняется, — сказала она жестко. Голос дочери Графа, которой пришлось быстро научиться принимать неприятные факты.

— Да, — согласился я. — Раньше нашей целью было просто выкопаться. Найти людей. Улететь. Теперь этого мало. Я подошел к столу и включил проектор с картой нижних уровней.

— Мы не можем выйти к людям. Мы просто сдохнем в подворотне, когда кончатся деньги на дозу. Нам нужен свой источник.

— Мы не можем добывать спайс, Кейл. У нас нет харвестера. Мы под землей.

— Мы не будем его добывать, — я увеличил масштаб схемы, указывая на тупиковый штрек в самом низу, который мы использовали как очередной склад блоков. — Мы будем его производить.

Элара посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Производить? Даже Тлейлаксу бились над этим тысячелетиями и у них выходила лишь жалкая подделка.

— Нет. Никакой синтетики. Только натурпродукт.

Я обвел пальцем зону тупика.

— Мы ловим форель каждый день. Сотни скользких, маленьких тварей. Мы выжимаем их и выбрасываем жмых в утилизатор. Мы выбрасываем спайс, Элара. Форель — это первая стадия. Если создать ей условия… Если дать ей воду и песок в правильной пропорции…

— Ты хочешь вырастить червя? — её глаза расширились. — Здесь? В замкнутом объеме? Это безумие. Он разнесет корабль.

— Не большого. Маленького. Карманного, — я начал быстро набрасывать схему на планшете. — Мы сделаем инкубатор. Толстые стены. Укрепленный пол. Мы создадим цикл Пряностного взрыва в миниатюре. Это единственный способ получить чистый спайс от… самого производителя. Мы должны обеспечить себя запасом, которого хватит, чтобы, по крайней мере, не умереть.

Элара молчала минуту, глядя на схему.

— Ладно, — сказала она. — Мы и так уже нарушили все законы что могли. Давай вырастим домашнее чудовище.

— Это будет не просто чудовище, — поправил я, чувствуя, как губы сами растягиваются в хищной усмешке. — Это будет наш банк. И наша лаборатория.

Я выключил проектор.

— Собирайся. Нам нужно расширить нижний штрек. «Крот» давно стоит без дела.

Машина вгрызалась в породу в самом дальнем, тупиковом ответвлении Спирали, которое мы раньше использовали как склад пустых блоков. Элара сидела в импровизированном операторском кресле, положив ноги на панель, и лениво двигала джойстиками, глядя на мониторы.

— Порода здесь плотная. Гранитная жила. — прокомментировала она, откусывая протеиновый батончик. За год она стала настоящим профессиональным шахтером. — бурильщиком.

А пока Элара расширяла штольню, превращая узкий лаз в огромный зал, я занимался будущей логистикой и материалами. «Гефест» работал без остановки.

В его чрево летело всё: обломки переборок, искореженные балки, куски обшивки, которые мы срезали с поврежденных отсеков. На выходе я получал тяжелые, идеально ровные бронеплиты размером метр на метр.

Мы строили не просто комнату. Мы строили реактор. Биологический реактор.

— Готово, — сообщила Элара спустя четыре часа. — «Крот» закончил выборку грунта. Расчетный объем достигнут. Выгоняю машину.

Когда пыль улеглась, мы спустились вниз.

Зрелище впечатляло. Огромный колодец размером шесть на шесть метров и глубиной в десять. В таком можно было бы спрятать небольшой шаттл. Стены были грубыми, рваными, но это было, естественно, только начало.

— Моя очередь. — Это была адская работа, но тело гхолы справлялось с ней с пугающей эффективностью.

Сначала — обычная облицовка, стекловидный монолит. Затем — второй слой: пористые блоки из вспененного шлака и песка. Это был демпфер. Если внутри произойдет взрыв (а он произойдет), эта прослойка должна погасить ударную волну, чтобы она не пошла дальше по массиву скалы и не треснуло все остальное. Потом — ещё такой же слой, и ещё.

И, наконец, металл.

Атласы подавали мне плиты, и я приваривал их одну за другой, создавая герметичный стальной стакан внутри каменного мешка. Пол, стены, потолок — всё было заковано в броню, устойчивую к кислоте, давлению и абразиву.

— Зачем столько металла? — спросила Элара, помогая мне монтировать направляющие для шлюза. — Червь ведь не прогрызет базальт.

— Червь — нет, — ответил я, проверяя швы канером. — Но вибрация от его движения и постоянное трение песка действуют как наждак. Камень со временем начнет крошиться, давать пыль. Лишний шум и вибрации. К тому же, металл проще мыть… если что-то пойдет не так.

Самой сложной частью была не «коробка», а система жизнеобеспечения.

Червь — это живой фильтр. Он жрет песок, перерабатывает планктон и гадит уже «мёртвым» песком. В замкнутом объеме он превратит весь песок в мёртвый за