Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен Страница 26

Я выдержал паузу, давая ему насладиться моментом, и спросил в упор, но с улыбкой:

— А теперь, Отто, рассказывайте честно: что на самом деле заставляет вас столь увлеченно искать моего общества? Только не говорите, что причина исключительно в преклонении перед моими воинскими талантами и успехами по службе. Мы здесь одни, и можем быть откровенны.

Бисмарк слегка смутился, но глаз не отвел.

— А что, если это правда, ваше сиятельство? Трудно не восхищаться вами, особенно если сравнивать мою скромную службу с вашими свершениями.

— Полноте, Отто, не смущайтесь. Хотите, я сам расскажу, какое поручение вы получили от посла? Помимо, разумеется, приятных встреч и дружеских бесед.

— Буду весьма признателен, — настороженно, но с любопытством ответил он.

— Не могу утверждать наверняка, но суть, полагаю, такова. Вы, пользуясь моей некоторой симпатией, должны сблизиться со мной и мягко склонить к мысли, что у России нет в Европе друга надежнее, чем Прусское королевство. А я, в свою очередь, должен стать проводником этой идеи при императорском дворе. Все остальное — лишь производное от этой задачи.

Лицо Бисмарка омрачилось тенью разочарования.

— Неужели это настолько очевидно, ваше сиятельство?

— Не расстраивайтесь, мой друг. Я ни на секунду не сомневаюсь, что ваши дружеские чувства ко мне искренние. Надеюсь, я не ошибаюсь?

— Конечно, ваше сиятельство! Ни на минуту не сомневайтесь в моей искренности, — с жаром воскликнул Бисмарк.

— Вот и славно. Тогда примите это не как наставление, а как дружеский совет. Прежде чем добиваться чего-то от оппонента, подумайте, Отто: а что вы можете ему предложить? — Я посмотрел на него серьезно, без тени улыбки.

Бисмарк задумался, нахмурив лоб. В свете камина его лицо казалось маской, но глаза выдавали напряженную работу мысли.

— Граф фон Швелер просил донести до вас мысль, что времена вражды и противостояния безвозвратно ушли. Настала эпоха поиска компромиссов и точек соприкосновения. В нашей конфронтации нет ни малейшей пользы.

— Прекрасно, Отто, — я позволил себе легкую улыбку, но взгляд оставался холодным. — А теперь ответьте мне: это мнение графа, или же за этим стоят король и те силы, которые действительно желают прочного взаимопонимания между нашими странами? Вы должны уяснить одну простую вещь. Союз России и Пруссии — это кошмарный сон для Парижа, Вены и Лондона. Наши потенциалы огромны. Любое политическое сближение между нами мгновенно изменит расстановку сил в Европе, и далеко не всем это придется по вкусу. Проще сказать — никому не понравится. — Я сделал паузу, давая возможность Отто осмыслить сказанное. — Я хочу знать, кто стоит за желанием графа фон Швелера и, главное, какая в этом польза России. Можете доложить своему начальству, что вы сделали всё, что было в ваших возможностях.

Бисмарк побледнел, но виду не подал. Только желваки заходили на скулах.

— Что будет дальше, ваше сиятельство? — В его голосе впервые за вечер проскользнула неприкрытая тревога.

Я поднялся, давая понять, что разговор переходит в иную плоскость, и положил руку ему на плечо.

— Ничего особенного, мой друг. Мы останемся просто друзьями. — Я смотрел на него сверху вниз, и в моем голосе не было угрозы, лишь дружеская констатация факта. — Остальное зависит не от вас. А от тех, кто посмелее графа Швелера и кто действительно готов говорить о выгоде, а не о высоких материях.

Бисмарк медленно кивнул, принимая правила игры. Охота закончилась. Начиналась большая политика.

Я навестил Зою. При встрече со мной она никогда не скрывала своей радости, и сегодняшний день не стал исключением.

— Здравствуй, Зоя, — сказал я, опускаясь на стул. Комната была тесной, но чистой; чувствовалось, что она старается поддерживать достоинство даже в этих скромных стенах.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, — ответила она, сияя улыбкой, и села напротив, подобрав под себя руки — жест, который я давно приметил: так она выдавала волнение.

— Я выполнила вашу просьбу. Даже перевыполнила.

— Я внимательно слушаю тебя.

— Я отработала некоторые методики, которые вы советовали. Есть хороший результат. — Она перевела дух. — Я поговорила с Еленой. Получила ответы на все вопросы. Она состоит в связи с полковником Миславским вот уже пять лет. Он неоднократно предлагал ей подвигнуть мужа просить брата о выделении Царства Польского под полное, самостоятельное управление. Но она понимает, что Михаил никогда на это не пойдёт. Она глубоко несчастная женщина, Пётр Алексеевич. Мне её очень жаль.

Я промолчал, давая ей возможность выговориться. Зоя подалась вперёд, и её голос упал до почти неслышного шёпота:

— Великая княгиня Анна не является дочерью Николая Павловича. Она дочь барона Ольстена, капитана Финляндского полка. ОНА, — Зоя выделила это слово с особой интонацией, — тогда была близка только с ним.

Новость повисла в воздухе, но я даже не стал пытаться сразу оценить её. Слишком многое надо было обдумать. Слишком тонкая материя.

— Откуда такие сведения? — Мой голос остался ровным, словно речь шла о погоде.

— Графиня Львова, её ближняя фрейлина. Она способствовала их встречам. Сейчас графиня проходит курс омоложения в Голубовке.

— Забудь об этом, — я посмотрел ей прямо в глаза, и она поняла: это не просьба. — Я услышал тебя. Всегда помни, с какими опасными вещами ты имеешь дело. Для тебя сняты апартаменты, три комнаты. Будешь жить там.

Зоя открыла рот, чтобы что-то спросить, но, встретившись со мной взглядом, промолчала. Хорошая черта — умеет вовремя остановиться.

— У тебя сейчас достаточно средств, чтобы позволить подобную квартиру. Не дворец, но приличнее этого жилища. И ещё… Аслан.

Аслан бесшумно шагнул вперёд и подал тубус.

— Это тебе, — я протянул его Зое.

Она открыла дрожащими пальцами, извлекла гербовую грамоту и углубилась в чтение. С каждой строчкой лицо её менялось: недоверие, изумление, и наконец — восторг, который невозможно подделать. Она подняла на меня глаза, полные слёз и благодарности.

— Это правда?

— Всё как обещал, — улыбнулся я.

Зоя вскочила, опрокинув стул, и бросилась меня обнимать. Её порыв был столь искренним, что я не успел ничего предпринять. Неожиданно она поцеловала меня в губы — и тут же, словно обжегшись, отпрянула, устыдившись собственной дерзости. Щёки её пылали.

— Больше так не делай, — заметил я строго. Она кивнула, потупив взгляд.

Как и обещал, за