Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой Страница 24

Я молчал, переваривая. Радикально, но логично. Если бы не одно «но» — крестьяне не готовы к свободе. Они сопьются, разорятся, пойдут по миру. Их надо сначала поднять, обучить, просветить. А на это нужны десятилетия.

— Александр Иванович, — сказал я. — А вы не боитесь, что ваша свобода обернётся анархией? Что крестьяне, получив землю, передерутся за неё? Что страна развалится?

— Боюсь, — признался он. — Но ещё больше я боюсь, что если мы ничего не сделаем, страна развалится сама. И тогда будет хуже. Гораздо хуже.

Мы расстались почти друзьями. Герцен уехал обратно в Лондон, а я остался с его мыслями в голове.

---

Февраль принёс новые встречи. Я познакомился с Михаилом Лорис-Меликовым, будущим «диктатором сердца», который попытается спасти Россию реформами после покушений на отца. С графом Шуваловым, главой Третьего отделения. С Дмитрием Милютиным, военным министром, который будет реформировать армию.

Я слушал, запоминал, анализировал. Картина складывалась сложная, противоречивая. В России было много умных, талантливых людей. Но они не могли договориться друг с другом. Либералы ненавидели консерваторов, консерваторы — либералов, радикалы ненавидели всех.

— Ваше высочество, — сказал мне однажды Строганов. — Вы слишком много общаетесь с разными людьми. Это опасно.

— Почему? — удивился я.

— Потому что у каждого из них своя правда. А вам нужна одна — государственная. Вы не можете быть либералом или консерватором. Вы должны быть императором.

— Я ещё не император, граф.

— Но будете. И должны быть готовы.

Я кивнул. Он был прав. Но как быть готовым, если не знаешь, что думают люди? Если не понимаешь, чем дышат твои подданные?

— Граф, — спросил я. — А вы верите, что Россия может измениться?

— Она уже меняется, — ответил он. — Каждый день. Вопрос — в какую сторону.

— В хорошую, надеюсь.

— Надежда — это хорошо, — усмехнулся он. — Но лучше бы уверенность.

---

Март. Весна. Снег таял, Нева вскрывалась, по городу поползли слухи о реформе. Крепостное право должны были отменить со дня на день.

Я сидел в своей комнате и писал дневник. Обычную тетрадь в кожаном переплёте, куда записывал свои мысли.

«Сегодня 14 марта 1860 года. Я прожил в этом времени почти год. За это время я узнал больше, чем за всю предыдущую жизнь. Я видел рабочих и крестьян, генералов и министров, либералов и консерваторов. Я говорил с Герценом и Победоносцевым, с Чичериным и Строгановым. Я начинаю понимать эту страну.

Но главное испытание впереди. Сентябрь. Скачки. Падение.

Я должен выжить. Ради Саши, ради Ольги, ради отца. Ради России.

Я не знаю, получится ли. Но я попробую.

Никса, если ты меня слышишь — помоги. Твоя жизнь теперь — моя жизнь. Я не подведу.

Стоп машина».

Я закрыл тетрадь и посмотрел в окно. Весна вступала в свои права. Солнце, капель, крики птиц.

Впереди было лето. А летом — Царское Село.

А там — или пан, или пропал.

---

Апрель пролетел незаметно. Учёба, встречи, разговоры. Я чувствовал, как меняется моё восприятие — я уже не играл роль Никсы, я