Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой Страница 22

Вечером я долго не мог уснуть. Ворочался, думал о Каракозове, о будущем, о том, как его предотвратить. Арестовать? За что? Он ещё ничего не сделал. Следить? Но как?

— Ваше высочество, — шёпот Ольги вывел меня из раздумий. — Вы не спите?

— Нет, Оленька. Зайди.

Она вошла в ночной рубашке, босая, с распущенными волосами.

— Я услышала, что вы ворочаетесь. Беспокоюсь.

— Всё хорошо, — сказал я. — Просто мысли.

— О чём?

— О людях. О том, как трудно быть хорошим.

Она села на край кровати.

— Вы хороший, ваше высочество. Самый хороший.

— Не всегда, Оленька. Иногда я думаю такие вещи, что самому страшно.

— Какие?

— Например, что некоторых людей надо убирать, чтобы спасти других. Что иногда зло надо останавливать злом.

Она помолчала, потом сказала тихо:

— Вы не такой, ваше высочество. Вы добрый. Добрые так не думают.

— Добрые так и думают, — вздохнул я. — Потому что они видят зло и хотят его остановить. А останавливать можно только силой.

— Не знаю, — прошептала она. — Я простая, тёмная. Мне не понять.

— Понимаешь, Оленька. Ты всё понимаешь. Просто боишься себе в этом признаться.

Она взяла мою руку и прижала к щеке.

— Не уходите никуда, ваше высочество. Оставайтесь живым.

— Постараюсь, — пообещал я. — Очень постараюсь.

Мы сидели так долго, молча. В камине догорали угли, за окном выл ветер. А я думал о том, что жизнь — сложная штука. И что иногда единственный способ остаться человеком — это делать то, что должно, несмотря ни на что.

---

Новый год встречали в Зимнем. Огромная ёлка, сотни гостей, музыка, шампанское. Я стоял рядом с отцом, принимал поздравления, улыбался, кивал.

— Никса, — отец положил руку мне на плечо. — С новым годом, сын. Пусть он принесёт тебе счастье.

— Спасибо, папа. И вам.

— Ты как? Держишься?

— Держусь.

— Молодец. Я горжусь тобой.

Я посмотрел на него. Ему было сорок один, он был в расцвете сил, красивый, статный, любимый народом. Через двадцать два года его убьют бомбой на набережной Екатерининского канала.

— Папа, — сказал я. — Берегите себя.

Он удивился.

— С чего вдруг?

— Просто. Я вас очень люблю.

Он улыбнулся и обнял меня. Коротко, по-мужски, но тепло.

— И я тебя, сынок. И я тебя.