Чужие степи. Часть 11 - Клим Ветров Страница 2

Земля глухо стучала по крышкам гробов. Лопаты работали быстро — могильщики знали своё дело. Опыт был, и немалый. Запах сырой глины мешался с запахом гари, который всё ещё висел над станицей.

Когда закопали последний гроб, наступила тишина. Короткая, звенящая, как струна.

А потом грянул салют.

Не как в кино — строем, по команде, красиво. Просто все, у кого было оружие, подняли его к небу и выстрелили. Три раза. Автоматы, винтовки, пистолеты, даже пара охотничьих ружей — всё смешалось в один долгий, гулкий залп.

Выстрелы стихли, и эхо покатилось по степи, затихая где-то у леса.

Я стоял, опустив пистолет. Три патрона ушло в небо.

В воздухе ещё пахло порохом, когда люди начали расходиться. Молча, не глядя друг на друга. Женщины подхватывали тех, кто уже не мог идти. Мужики тащили лопаты, вёдра, оставляя за спиной свежие холмы.

Я постоял ещё минуту. Посмотрел на могилы Сани, Штиля, Андрея, Василича. Жорки, Семеныча. На бесконечные ряды тех, кто пришёл из другого мира и остался здесь навсегда.

* * *

С кладбища я уходил последним. Точнее, не совсем последним — могильщики ещё оставались, поправляли холмики, втыкали временные таблички.

Я шёл по дороге к станице, когда увидел Олега. Он шагал с периметра, хмурый, злой, с лицом серым от усталости и пыли. Руки в чём-то тёмном, то ли в грязи, то ли в крови. Поравнялись, остановились.

— Ты с похорон? — спросил он глухо.

— Ага. А ты?

— Блиндаж разбирали, — он махнул рукой куда-то в сторону периметра. — Пятерых достали.

Я кивнул. Слова были лишними.

— Сколько всего? — спросил я.

Олег покачал головой, дёрнул шеей, будто воротник жал.

— Не знаю. Много. Считают ещё. Наших станичных, может, тысяча, может, больше. А тех, что пришли… там вообще без счёта. Как они воевали, непонятно.

Олег говорил про лучевую болезнь, от которой многие умерли в первый же день после боя. На следующий ещё. И до сих пор умирают. Мы их хороним вместе с нашими, вперемешку.

Дорога через станицу была тяжелой. Я смотрел по сторонам и узнавал родные места с трудом. Нет ни одного дома, который не получил бы повреждения. У одних крыши снесло, у других стены в пробоинах, у третьих вообще ничего не осталось — только фундаменты, обугленные, чёрные. Больше половины станицы лежала в руинах.

Женщина сидела на груде битого кирпича, качалась и выла. Рядом мужики в пыли разбирали завал — искали.

— С ума сойти, — сказал Олег, глядя по сторонам. — Мы победили, а выглядит всё так, будто проиграли.

— Потому что победа так и выглядит, — ответил я. — Грязно, больно и дорого.

Не сговариваясь, мы дошли до госпиталя. Я к Ваньке, Олег к жене и сыну. Жена его отделалась легко — осколком перебило руку. А сын попал под пулемётную очередь. Две пули в грудь навылет. Чудом выжил, но положение очень серьёзное.

Внутри было не протолкнуться. Раненые лежали везде — на койках, на матрасах, прямо на полу, на носилках, поставленных на табуретки. Медсёстры сновали между ними, белые халаты давно превратились в серые от крови и грязи.

Олег рванул вперёд, расталкивая людей. Я еле поспевал за ним. Он подлетел к какой-то медсестре, схватил за плечо.

— Где мои?

Девушка устало посмотрела на него, махнула рукой в конец коридора.

— Там.

Олег побежал, а я пошёл дальше, туда, где лежал Ванька.

Аня сидела рядом с ним. Увидела меня, попыталась улыбнуться, но вышло криво.

Я опустился на табурет рядом.

— Как он?

Она покачала головой.

— Без изменений.

Я смотрел на Ваньку, и в который раз думал о том, как он вообще здесь оказался. Когда я ушёл искать его в болотный мир, Твердохлебов отправил людей за мной. Там где был портал, и я оставил мотоцикл, они нашли Ваньку. Он был без сознания, и с тех пор не приходит в себя.

Бледный, спокойный, дышит ровно. Спящий принц, блин. Только вот целуй не целуй, не разбудить.

— Что думаешь? — спросил я.

— Надо ждать, — тихо ответила Аня.

Я взял сына за руку. Теплая, живая. Пульс медленный, но уверенный.

— Ты как? — спросил я Аню.

— Нормально, — ответила она тихо. — А ты?

— Тоже ничего.

Мы сидели молча, глядя на Ваньку. Где-то в коридоре кто-то орал — то ли от боли, то ли от горя. Потом стих.

— Что с облучёнными?

Аня покачала головой.

— Плохо. Очень плохо. Почти у всех лучевая болезнь в тяжёлой форме. Я не знаю, как их лечить. Таблетки, что ты принёс, раздали нескольким, тем, у кого было больше шансов. Им хоть немного, но лучше. Остальные… — она замолчала, подбирая слова. — Остальные просто ждут.

Она говорила о тех, кто пришёл с дивизией. Их разместили за рекой, на лугу, который когда-то был выпасом для скота. В станице для них просто не было места — свои еле ютились по подвалам да уцелевшим хатам. Так и стояли они там, в палаточном лагере, который разбили на скорую руку. Тысячи три, наверное, а может, и все четыре. Те кто остался в живых. Технику поставили отдельно, подальше от людей. От неё фонило так что дозиметры зашкаливали.

Я смотрел на свои руки. Может попробовать? Кровь, которая сделала бессмертным фон Штауфенберга. Кровь, которая, возможно, могла бы помочь. Но как? Вколоть и убить? Чтобы они воскресли? А если не сработает?

Я вспомнил полковника. Как ему влили мою кровь, как генерал выстрелил ему в голову. Там сработало. Но здесь… Получится ли? Если рискнуть… если найти добровольцев среди обречённых… или использовать пленных? Немцев полно, и никто не хватится. Забрать парочку, грохнуть, и подождать. Если получится, то что? Всех так? Новый вид человечества? Раса бессмертных? Новые боги?

Мысль была неприятна в своей циничности. Но она была. И от неё не получалось отмахнуться.

Я посмотрел на Аню. Усталая, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Она держалась из последних сил. Говорить ей сейчас про это? Или нет?

— Ты иди, — сказала она, будто прочитав мои мысли. — Если что — позову.

Я кивнул, поднялся. На прощание ещё раз коснулся руки Ваньки. Теплая. Живая.

В коридоре госпиталя было так же людно, как и час назад. Раненые, сёстры, врачи, просто люди, ищущие своих. Я пробирался между носилок и матрасов, чувствуя на себе десятки взглядов. Кто-то