Воевода (СИ) - Старый Денис Страница 2

Не без труда, но сапоги были сняты. Но и это не всё…

Я подошёл к курице, разломал её напополам, отчего бульон из птицы закапал на пол. Одну половину оставил себе, другую передал жене. Продолжая смотреть друг другу в глаза, мы стали есть.

Впервые за этот день. Я был голодный, но все же иной голод довлел над моим сознанием больше. Вот только пока еще нельзя… После я преломил хлеб, но от него мы только лишь отщипнули мякиша. Нам ещё предстояло осчастливить лошадь и корову, отдав им остатки хлеба. Чтобы домашние животные родили хорошо.

А потом… Я увлёк за собой ту женщину, которую жаждал всем своим сердцем. Да нет же, всеми частями и внутренностями своего тела. Мы целовались, обнимались, не могли насытиться друг другом, исследовали каждый уголок наших тел. Это было сумбурно, словно бы не могли насладиться друг другом, но старались. Мои руки скользили по гибкому телу Тани, ее по моему телу. Поглаживания не прекращались, а порой мы сжимали некоторые оконечности друг друга.

Я не помню… Я не знаю… Были ли когда-нибудь у меня такие эмоции. Но в голове — просто какой-то туман, пелена, и…

Взмокшие, мы одновременно упали на спины, держась за руки, глядя в потолок.

— Тебе было больно? — может быть, только минут через пятнадцать спросил я.

А может быть, прошла всего минута, а, возможно, прошёл и целый час, так как чувство времени и пространства всё ещё не возвращалось. Голова слегка кружилась, наверное эмоции заставили мой организм выплеснуть столько гормонов, что еще нужно время, чтобы хоть немного прийти в норму. И если получится… Так как я того не осознавая, уже отправил свои руки к впалому животу своей жены. Немного еще все же нужно откормить. Так, чуточку.

— Мне было хорошо. И я знаю, что потом будет ещё лучше, — очень дипломатично ответила Танаис.

— Можно это «потом» не откладывать, — сказал я, нависая над женой.

Никогда не откладывай то, что можно сделать сегодня! И почему я этой истине не последовал, когда только увидел Танаис?

А потом мы оделись. Ну как? На ночные сорочки накинули шубы. Первой из двери дома показалась не моя жена и не я. Первой была веточка, увешанная красными лентами.

Стоящие у двери люди взорвались различными выражениями радости и счастья. Они ждали, когда это произойдёт. Дождались. Теперь им можно возвращаться к столам и доедать всё то, что ещё осталось, допивать то, что ещё не успели выпить.

Ну разве на этом всё закончилось?

— Пошли, молодая, в баню рыбу ловить, как бы счастья много вы словили в жизни своей, да жили сытно и в достатке, — будучи в одной лишь нижней рубахе, сказал Макар.

Вот этот момент мне больше всего не нравился. Но объясняли, что никак нельзя иначе: один из старых мужиков должен был попарить мою жену. Это если нет «справжнего» парильщика. Макар должен накинуть на Таню несколько раз сеть. Всё это должно происходить в бане, в мыльне.

Все десять минут, за которые проходило всё действо, я стоял у бани и переминался с ноги на ногу. Чёртовы обряды. И мне, тому, который провозгласил себя воеводой, который глава поселения, эти правила необходимо исполнять. Ведь люди в них верят.

И когда дверь отворилась, я, как вихрь, влетел в баню, крутя головой и осматривая, что же здесь произошло. Ревнивый я? А может быть, и так. Собственник я? Скорее всего.

По центру затопленной бани, в дымке, стояла моя жена.

— Никому не говори, что девку я не раздел, — шепнул мне Макар.

Да, она была в ночной рубахе, хотя взмокшая, и все прелести жены, которые я хотел бы скрывать от любого мужчины, их очертания были отчётливо видны. Манили меня. Ведь я словно бы забыл все то путешествие по, казалось бы, незабываемым частям тела моей жены. Заново и заново буду хотеть исследовать это великолепие.

Я тут же скинул с себя шубу, стянул порты, рубаху, приблизился к своей супруге. Она уже была обнажённой.

Через какое-то время, распаренные, довольные, мы лежали на лавке, обнявшись и поглаживая друг друга. Нет, теперь я точно в этом уверен: таких эмоций я не испытывал никогда.

Воодушевление и вдохновение от того, что я сейчас собираюсь сделать, зашкаливало. Или удовлетворение от хорошей идеи и от того, что она уже воплощается в жизнь, еще и наложилось семейное счастье. Как бы не спутать реальность с выдуманными грёзами. Всё-таки у нас война. И скоро новый вызов, когда отправимся на Круг бродников.

Много новинок, большой рывок вперед мы совершаем в технологиях. От этого кругом идет голова. Это же такой шанс для Руси встать выше всех остальных держав. Быть родоначальницей военной моды и тактик. Все можно… Отбиться бы от ордынцев — и вперед, на новый виток своего развития.

И даже не хотелось думать о том, что общество к таким технологиям не готово, и что на Руси отнюдь не совершенная система управления.

И я ходил от одной мастерской к другой. Смотрел и радовался, что многое работает, получается. Но… все равно меня тянуло в дом, в лес, да хоть бы куда, но с Танькой. Нам уже и холод не помеха, а только задору больше. Такого азарта и тяги жить и любить у меня не было за всю мою прошлую жизнь. Как же я мог лишить себя подобных эмоций? Но, ничего, в этой жизни наверстаю.

Мы с Таней сегодня с утра поговорили и решили, что нужно заниматься делами более плотно. Нет, я дел не оставлял. Но всегда тягал за собой Таню. А теперь она решила упражняться в верховой езде, в стрельбе из лука. Пусть. В этом вся она. В том числе и за такой характер я ее полюбил.

С мыслями об одной женщине, я общался с другой. По делу…

— Сделаю, чего же не сделать, — отвечала мне Любава. — Ты токма Лучанку моего не отправляй!

Вот умеют женщины одной своей фразой сразу сбить всё настроение.

— Не могу не отправить его. Обязательно отправлю. Многое нам нужно приобрести у генуэзцев. А кто лучше его договорится об этом? Иные отправятся кто куда. Ты же не беспокоишься о том, что Андрей уходит с десятком в Козельск? — говорил я.

— Сделаю стяги, ну тогда сильно позже, — резко отвернув голову, демонстрируя обиду, сказала Любава.

— Ты это сделаешь за два дня. И уж точно с этими стягами мы должны будем идти на Круг бродников. Поняла ли ты, Любава? А что до Лучанки, и что свадьбу вашу никак не сыграем, так пусть сходит к своим генуэзцам, наладит нашу торговлю с ними, а уже опосля… Даже если он веру иную не примет, всё едино вас обвенчаем. Мы с Татьяной тоже не в церкви венчались, — сказал я, вспомнив жену.

Стал искать её взглядом. Куда это она запропастилась? Да ладно, погуляет кошка, но домой вернётся ночевать…

Запирать Танаис в том сравнительно убогом жилище, что у нас есть, конечно же, я не собирался. Она мне приглянулась, и влюбился я в свободолюбивую девушку, в личность. И полностью покорять её своей воле не хочу.

Я насторожился, когда не увидел свою любимую молодую жену за обеденным столом. Нет, я уже стал волноваться.

— Волк, — позвал я молодого воина.

Он как раз разгорячённый проходил мимо, возвращался с тренировки. Доволен был. Я узнавал: рязанские ратники высоко оценивают рвение, напористость и выносливость парня. Но что касается боевых навыков, то при наличии перечисленных мной человеческих качеств эти навыки непременно будут освоены.

— Где в последний раз ты видел Татьяну? — спросил я у Волка.

— Так с этим, братцем своим Альтаиром, на лесное стрельбище ушли, — пожал плечами Волк и уже намеревался быстрее занять своё место за столом, облизываясь и не отрывая глаз, гипнотизируя порцию еды.

— Тревога! — прокричал я и ещё до конца не осознал, почему именно.

Но чуйка завопила необычайно остро. С Альтаиром она ушла! Нет, это не ревность с моей стороны. Это я вспомнил те глаза и то выражение лица, когда этот половец, пошедший за Танаис куда глаза глядят, причём не его, а девушки, был вынужден признать, что она моя.

По всему видно, что он какую-то глупость удумал. Найду, убью. Брат, мля.

— Всем ратным прочесывать лес. Пропала жена моя. Кто найдёт её — просьбу того я выполню в первую очередь! — кричал я, обходя столы, к которым подходили работники и возле которых суетились сразу десять женщин и девушек-подростков, расставляя немудрёную посуду с порциями еды.