Системный Кузнец IX - Ярослав Мечников Страница 17

— Быстрая рыбка! — гудел он, сияя улыбкой, от которой топорщились выгоревшие усы. — Улетай, рыбка! Большая акула не поймает!

Я стоял в тени скалы, не спеша выходить на свет, и смотрел. В этом моменте было столько простой радости, что сердце щемило. Вот он — мир, который я боялся потерять.

Наконец, шагнул вперёд, и гравий хрустнул под сапогом.

Пьетро замер, увидев меня, и тут же бросился навстречу, прижимая к груди сокровище.

— Мастер Кай! Мастер Кай! — закричал мальчик, глаза горели восторгом. — Смотрите, что дядя Ульф сделал!

Пьетро протянул фигурку. Я взял её в руки, поворачивая на свету.

Ульф превзошёл сам себя. Плавные линии тела — рука резчика не дрогнула ни разу. Текстура чешуи была передана мелкими насечками, нанесёнными с ювелирной точностью. Глаза — две аккуратные точки, выжженные раскалённым гвоздём, казались живыми. Дерево было отполировано до блеска и пропитано маслом.

В этой рыбке была душа.

— Отличная работа, старина, — сказал я тепло, возвращая игрушку мальчику и поворачиваясь к великану. — Ты растёшь, Ульф. Рука стала твёрже камня. Скоро твоих рыбок начнёт скупать этот хитрый лис Сальери для детей столичных богачей — озолотишься.

Ульф перестал улыбаться и серьёзно покачал головой.

— Ульф не хочет, чтобы покупали, — пророкотал басом. — Ульф хочет дарить. Пьетро рад — Ульф рад. Деньги — железо. Радость — тепло.

Я усмехнулся.

— Кто бы сомневался, дружище.

Перевёл взгляд на мальчика — тот прижимал рыбку к груди, словно награду, но смотрел на меня с ожиданием.

— Ты сегодня с нами весь день, Щепка? — спросил я.

Пьетро выпрямился, расправив худые плечи.

— Да, мастер! — выпалил тот гордо. — Мать отпустила на весь день!

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос до шёпота.

— О вас там, в деревне, много говорят, мастер Кай… Будто бы даже тот столичный господин в шёлковой куртке вас заметил. Говорят, большие люди вами интересуются. Мать теперь сказала: «Иди, Пьетро, смотри в оба и учись. Может, и выбьешься в люди при таком мастере». Она хочет, чтобы я был вашим подмастерьем. По-настоящему.

Я почувствовал лёгкий укол тревоги. Слухи — как вода, просачиваются везде. Столичный гость, его интерес — всё это начало обрастать легендами. Это опасно.

Но я посмотрел в сияющие глаза мальчишки и понял: не могу его разочаровать.

Опустился на одно колено, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

— Слушай меня, Щепка, — сказал серьёзно, глядя в глаза. — Люди любят болтать, у них языки без костей. Столичный человек меня не замечал, это всё ерунда и глупости. Он даже не видел ни одной моей работы, кроме того ножа, которым Марина режет хлеб. Да и то, он наверняка не знает, что этот нож мой.

Пьетро слегка сник, уголки губ дрогнули.

— Но… — я сделал паузу и положил руку ему на плечо. — Я очень рад, что ты будешь моим подмастерьем по-настоящему — не из-за столичных господ, а потому что у тебя есть старание.

Лицо мальчика снова просияло.

Я поднялся, отряхнул колено и кивнул в сторону тёмного зева мастерской.

— Сегодня заказов немного. Ромуло ещё не привёз железо, а крючков мы наделали с запасом. Так что… — я посмотрел на него строго. — Хочу доверить тебе попробовать сковать свой первый гвоздь.

Пьетро замер — рот приоткрылся, глаза стали огромными, как у совы.

— Неужели… — прошептал он, не веря ушам. — Мне доверят молот? И наковальню? И огонь?

— Да, — кивнул я. — Но ты должен быть очень внимательным — никуда не торопиться и слушать каждое моё слово. Огонь ошибок не прощает, а железо помнит каждое неверное движение.

В памяти вспыхнуло далёкое воспоминание — я сам, стоящий перед своим первым горном. Гвоздь — самая простая и самая сложная вещь. Начало пути. Кажется, это было тысячу лет назад…

Отогнал воспоминание. Прошлое — пепел. Настоящее — здесь.

Пьетро кивнул значительно, почти по-взрослому.

— Конечно, мастер, — сказал он твёрдо. — Слушать, выполнять и запоминать. Я готов.

— Ну, раз готов, — я кивнул в сторону кузни, — пошли. Уголь ждать не будет.

Я развернулся и зашагал ко входу. Ульф, довольно хмыкнув, двинулся следом, его тень накрыла нас обоих. Пьетро семенил рядом, стараясь шагать широко, как взрослый.

На пороге на секунду остановился и оглянулся на бухту.

Море сверкало под солнцем. Чайки, крича, пикировали в воду. Лодки качались на волнах. Мир был таким же, как вчера, и таким же, как год назад. Я не знал, какой ответ дам Броку вечером, но знал одно: даже если выберу путь силы, этот гвоздь, который сегодня выкует мальчишка, останется здесь. И этот мир — тоже.

Глубоко вдохнул солёный воздух и шагнул в полумрак кузни, навстречу работе.

Глава 5

Утро в кузнице пахло по-особенному: не так, как вечером, когда воздух густой и тяжёлый от усталости и угольной гари. Утренний дух был свежим — смесь холодного морского бриза, влетающего в распахнутую дверь, и первой порции древесного угля, только начинающего разгораться в горне.

Дзынь. Дзынь. Тук.

Звук был неровным и неуверенным.

Я стоял, скрестив руки на груди, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал.

У наковальни, встав на перевёрнутый ящик из-под тунца — иначе не доставал — трудился Пьетро. Мальчишка закусил губу так, что та побелела. По лбу, размазывая сажу, катились крупные капли пота. Он держал клещи еле-еле, пытаясь удержать заготовку, а молот в его правой руке то и дело срывался, оставляя на шляпке гвоздя кривые вмятины вместо ровной плоскости.

Железо сопротивлялось, не желая становиться гвоздем, хотело остаться бесформенным куском прута.

Я перевёл взгляд в угол — там, на пустой бочке из-под воды, сидел Ульф — великан не сводил глаз с мальчика. Большие руки, лежащие на коленях, то сжимались, то разжимались, словно тот сам держал невидимый молот и хотел помочь, подтолкнуть, исправить удар.

Наши взгляды встретились. В глазах Ульфа читался немой вопрос: «Помочь?» — он видел ошибку. За пять лет рядом со мной этот «дурачок» научился чувствовать металл лучше иных городских подмастерьев.

Я едва заметно качнул головой. «Нет. Сиди». Ульф шумно выдохнул через нос, но остался на месте. Опыт нельзя подарить, Ульф — его можно только нажить.

— Стой, — сказал негромко.

Пьетро замер, не опуская молота, тяжело