Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников Страница 16

на щеке отпечатался шов от волчьей шкуры, но взгляд ясный и спокойный. Мы встретились глазами, и я не заметил в них ни страха, ни того застывшего ужаса, что видел ночью, словно она переплавила всё случившееся внутри себя и теперь смотрела на меня так же прямо, как раньше. Это грело получше любого очага.

Я развёл огонь заново, подбросил угля, поставил котелок с водой. Позавтракали молча — сухари, по ломтю сала, глоток тёплого отвара, который привезла с собой Эйра. Торн жевал механически, глядя в одну точку. На пару моих ничего не значащих фраз отвечал коротко, без интереса, но и без враждебности. Просто принимал информацию к сведению. Может, так даже лучше. После вчерашнего нам всем требовалось перевести дух и не лезть друг другу в душу.

Когда покончили с едой, я собрал их у очага. Эйра стояла, опершись плечом о стену, Торн остался на своём месте, но голову повернул в мою сторону. Я коротко обрисовал расклад. Эйра уходит за кровенцем на южные осыпи — путь неблизкий, дня на два. Она подробно описала дорогу: вверх по хребту от Ржавых Деревень, мимо серных выходов, до красной осыпи над разломом. Если что-то пойдёт не так и она не вернётся через два дня, мы с Торном будем знать, где искать.

Эйра собралась быстро. Плащ, молоток Хальвара за пояс, узелок с сухарями, фляга. У входа обернулась, глянула на меня, и в этом взгляде читалось что-то очень простое и твёрдое. Я кивнул, она тоже, и ушла, растворилась в сером утреннем свете, просачивавшемся сквозь туман.

Мы остались вдвоём.

Торн перебрался к дальней стене, сел у ниши-алтаря, прислонившись спиной к базальту. Я как раз доставал травы Алекса и принимался за отвар для очередной сессии поглощения — нужно было разогнать кровь и подготовить меридианы к ледяному шоку. Зверёк вынырнул из Глотки почти сразу, как только девушка ушла. Прошмыгнул через всю каверну, вспрыгнул Торну на колено и потёрся мордочкой о его ладонь. Шерстка зверька полыхала рыжим, от неё шёл жар, но Торн даже не поморщился — спокойно провёл пальцами по огненной спинке, почесал тварь за ухом, и та блаженно зажмурилась, вытянувшись в струнку.

Я смотрел на это и думал: а ведь у парня нет к Огню врождённого сродства. Я бы почувствовал, но жар ему явно нипочём, и руду он чует сквозь породу, и кувалда его — не просто железяка.

— Слушай, Торн, — начал я, растирая в пальцах сушёный корень аконита и засыпая крошку в кипяток. — Я видел, как ты работаешь. Ударная мощь у тебя будь здоров. Кувалда тоже непростая, это я уже понял. Но есть что-то ещё, верно? Твоя стихия… она мне кое-кого напоминает. Был у меня когда-то один напарник, Брандт. У него в Горне сидела такая тяжесть, будто он не железо куёт, а горы ворочает.

Торн поднял на меня глаза. Молчал несколько секунд, потом хмыкнул и пожал плечами. Зверёк на его колене перевернулся на спину, подставив пузо.

— У меня нет стихии в том смысле, как у тебя или у Эйры, — проговорил он ровно. — Я не жгу и не гоняю ветер. Мой клан называет это «Давлением».

Парень замолчал, подбирая слова. Видно было, что не привык объяснять такие вещи.

— В Глубоких Рудах, откуда я родом, нет ни солнца, ни неба. Мы живём в толще скалы, где каждый камень давит на тебя со всех сторон. Поколениями. Веками. И со временем это давление становится частью тебя. Ты начинаешь его чувствовать. Любая порода имеет напряжение. Трещина, пустота, жила — всё это меняет рисунок давления в камне. Я ощущаю эти узоры. Поэтому нахожу руду.

Он почесал зверька по пузу, и тот довольно застрекотал.

— А жар? — спросил я, заваривая отвар.

— Жар — это тоже давление, только направленное наружу. Когда ты концентрируешь Ци Огня, ты расширяешь её и выбрасываешь. А я наоборот — сжимаю. Моя Ци не выходит за пределы тела, она давит внутрь. Уплотняет мышцы, кости, кожу. Поэтому я выдерживаю температуры, от которых другие плавятся. И поэтому моя кувалда бьёт так, как бьёт. Я не вкладываю в удар силу, а вкладываю вес. Вес камня, который давит на меня с детства.

Я отставил котелок с готовым отваром и задумался. В уме уже крутились схемы: если его Ци создаёт внутреннее давление, то при ковке может работать с такими заготовками, которые обычный мастер просто расплющит в лепёшку. Он может уплотнять металл до запредельных значений. А если совместить это с моим контролем температуры…

— Получается, что в теории ты можешь залезть в Глотку уже прямо сейчас? — спросил я, глядя на него. — Насколько я понял твоё сочетание Ци и твои возможности, жар для тебя не помеха.

— В Глотку? Ты про эту дыру в камне? — Торн мотнул головой в сторону лавовой трубки.

— Ага. Именно.

Он помолчал, почесал зверька под подбородком. Тот зажмурился и выпустил струйку дыма из ноздрей.

— Да, могу, — ответил Торн спокойно. — Могу достать твой кварц. Я чую породы, ты это уже понял. Наверняка мой кварц был чище твоего, но мы же не будем мериться здесь тем, у кого больше кувалда?

Парень усмехнулся беззвучной усмешкой и снова перевёл взгляд на зверька, давая понять, что разговор окончен.

Я тоже усмехнулся. Отношения у нас с ним, как ни крути, оставались натянутыми. Формальных поводов для недоверия он не дал — прикончил того ублюдка, что летел на меня с клинком, пришёл сюда, готовый помогать. Но характеры у нас созданы, чтобы тереться друг о друга. Я — огонь, он — странный камень. Я расширяюсь, он сжимается. Два мастера с амбициями, два лидера, запертые в одной тесной каверне. Как два точильных бруска: если притирать их друг к другу слишком усердно, оба сточатся в пыль.

— Выходит, ты мог бы полезть туда за кварцем прямо сейчас, — бросил я ему с улыбкой, хотя ответ уже знал. — Но не делаешь этого и не предлагаешь просто потому, что это якобы должен быть я?

Торн не ответил. Только бросил на меня взгляд, который блеснул в полутьме остывающим серебром, и снова отвернулся к зверьку.

Я сидел, глядя на него, и чувствовал, как внутри утихает ненужный зуд — глупое желание во что бы то ни стало быть первым, лучшим и единственным. Одиночка всегда должен быть острее меча, но в этой дыре, в окружении людей, которые пошли за мной в бездну, играть в «индивидуалиста» было верхом глупости.

У меня наконец-то была команда,