Гадина - Квинтус Номен Страница 16

девочки тоже. Я уже с трудовиками договорилась… но этим вы чуть позже уже займетесь. А сейчас… да, чуть не забыла: одна тройка — и вы становитесь в очередь на пропуск концерта. Четыре тройки за месяц — и вы всю четверть на концерты не ходите. У кого какие трудности с успеваемостью будут, подходите, не стесняйтесь. Свою голову я вам, конечно, не приставлю, но вот вложить в ваши некоторые знания… говорят, лучше всего знания в голову помещаются через задницу методом вколачивания длинным кожаным изделием, но я все же стараюсь применять более гуманные методы. Всем все понятно?

Спустя неделю меня на переменке поймала завуч:

— Елена Александровна, я, откровенно говоря, в некотором затруднении. Я не знаю, что вы там говорили участникам вашего музыкального коллектива на проведенном вами собрании, но…

— Я им сказала, что те, кто будет плохо учиться по другим предметам, выступать у меня не будут. А еще, что если у них появятся трудности с какими-то предметами, то я им постараюсь помочь разобраться с тем, что они выучить не могут, и, собственно, все.

— Ну да… вот только теперь все пятиклассники из «А» и из «В» хором просят, чтобы им вас классным руководителем назначили.

— Еще чего! У меня что, работы без этого мало?

— Нет, конечно, и мы постарались пятиклассникам это объяснить. Но уже другие классы… родители учеников других классов, то есть вторых, третьих, четвертых и начиная с шестого жалуются, что вы их детей в ансамбль не принимаете. Некоторые… многие даже деньги предлагают за такое платить, хотя в школе это и запрещено, они и сами это знают, но тем не менее… И вот что им отвечать…

— Гоните их в… шею! То есть… извините, я тут, конечно, погорячилась. А родителям вот что скажите: мол, Елена Александровна пока еще отрабатывает методику обучения детей музыке и у нее просто времени на дополнительные занятия нет. Но она — то есть я — надеется, что вскоре методику правильную отработает и вот тогда и других детей по уже проверенной методике обучать станет.

— Наверное, вы правильно придумали. Но я вас должна предупредить… люди-то разные, некоторые уже грозятся в партком пожаловаться или даже в горком. Как бы у вас неприятностей не было из-за этого…

— Спасибо за предупреждение, но не волнуйтесь: у меня из-за этого точно неприятностей не будет.

— Мне бы вашу уверенность… там есть люди довольно влиятельные, сами члены парткомов.

— Да хоть генеральные секретари!

— Но вы-то наверняка ведь комсомолка, и по партийной линии они… многое могут сделать.

— Я поняла, но обещаю: постараюсь все сделать так, чтобы на школу никаких неприятностей не свалилось. Даже не так: я гарантирую, что к школе ни у кого ни малейших претензий не будет. А чтобы вы сами в это поверили… у нас двадцать седьмого будет премьерный концерт во Дворце культуры, я всем нашим педагогам пригласительные принесу. И вот там вы сами все увидите… только я пригласительные для учителей смогу достать, по одному на человека….

Референт, положив папку с документами на стол, немного помялся, но затем все же сказал:

— Андрей Андреевич, тут еще Гадина прислала приглашение на свой премьерный концерт.

— Какая гадина? А, эта наша ныряльщица с десяти километров… Что за концерт?

— В приглашении не указано, только в приложенной записке сказано, что премьерный, тут недалеко, в Подмосковье. Написано, что она очень ждет наших ответственных товарищей, я думаю, это ей для повышения авторитета нужно.

— А, помню, она вроде еще и композитором числится. Но если она думает, что нам тут делать нечего и мы очень хотим посмотреть на то, чем она там занимается…

— Смежники говорят, что ее информация оказалась очень полезной.

— Ну, с ее информацией пусть в Комитете и разбираются.

— Не Комитет, Внешторг. Мы думаем, что она возможно хочет повысить авторитет и среди своих контактов.

— Приглашение персональное?

— Нет, просто на пять человек.

— Тогда передайте его… передайте Екатерине Алексеевне, концерты — это ее епархия. Ладно, здесь у нас что наиболее срочное?

Двадцать седьмого ноября без пятнадцати пять я опять стояла за кулисами театрального зала городского Дворца культуры. А Эльвира Андреевна мне еще полчаса назад взволнованным шепотом, несмотря на то, что рядом вообще никого не было, сообщила:

— Елена, у нас вообще все билеты проданы! И у касс толпа народу стоит, я просто не знаю, что делать!

— Ну, постоят и разойдутся, вам-то что за дело?

— Так они все там ждут, что мы бронь распродавать будем, но у нас же брони вообще на сегодня нет… то есть пять мест осталось, но вы сказали, что их занимать ни в коем случае нельзя. А если окажется, что на них никто и не придет, то после окончания концерта народ может и стекла со злости бить! Уже, мне билетерши сказали, такие крики раздаются…

— Да не волнуйтесь вы: если никто не придет, посадим туда билетерш из кинотеатра или осветителей. Они рады будут, но я думаю…

Внезапно к директрисе подбежала одна из билетерш, что-то ей прошептала на ухо — и Эльвира Андреевна, явно побледнев, умчалась. Я все же понадеялась, что стекла у входа народ еще бить не начал, да и не до стекол мне было: я начала «сосредотачиваться» на детишках из первых двух составов, которые выступали в первом отделении. И у меня все получилось, причем без привычной уже некоторой слабости в теле: я на ногах держалась совершенно уверенно. И когда тяжелый занавес открылся, меня немного удивило лишь то, что обычных в таких случаях (ну, судя по клипам с ютуба обычных) аплодисментов не прозвучало. И я осторожно заглянула в зал через предназначенную для этого небольшую дырочку в кулисе…

И увидела, что на первом ряду на зарезервированных мною местах сидит Екатерина Фурцева «с группой товарищей», и морды у всех их были, я бы сказала, далеко не самыми довольными тем, что они увидели на сцене…

Глава 5

Фурцева — это было уже серьезно, эта милая дама могла мне жизнь попортить очень сильно. Министр культуры эту культуру понимала несколько… своеобразно, она могла антисоветчину найти даже в каком-нибудь арпеджио. Но все же пошлятину она умудрялась в культуру (именно советскую культуру) не допускать — то есть то, что она пошлятиной считала, и за