Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль Страница 15

Мужики попрыгали на берег и начали помогать остальным.

Лошадей свели по сходням. Кони, почуяв твёрдую землю под копытами, встряхнулись, зафыркали и потянулись к траве. Мальчишки тут же разобрали поводья и повели коней к ручью, который стекал с мыса к заводи.

Потом люди начали подниматься наверх.

Первым на плато вышел Мирон. Он выбрался на край, выпрямился, посмотрел вперёд — и замер.

Люди рядом замирали тоже, разглядывая плато. Одна из женщин опустилась на колени прямо в траву и принялась изучать землю/

— Добрая земля, — сказал она тихо, ни к кому не обращаясь. — Ох, добрая. Хорошо родить будет.

Рядом с ней женщина постарше, с грубым обветренным лицом, посмотрела на землю у себя под ногами, потом на родник, и сказала:

— Капуста тут пойдёт. И репа. И лён, если семена достать.

— Достанем, — сказал Мирон. — Всё достанем. Теперь время есть.

Мужики из полона стояли кучкой и молча оглядывались. По их лицам было видно, как до них доходит, что они, наконец, пришли туда, откуда не нужно бежать. Стены из камня и глины с трёх сторон, лес с четвёртой, вода, земля, небо. Место, где можно поставить дом, распахать огород, родить детей и не ждать, что ночью придут с саблями.

Я стоял на краю плато и смотрел на эту сотню душ, которые ещё три дня назад сидели в загоне, а сейчас стояли на чёрной земле под открытым небом, и плакали, потому что свободному человеку плакать не стыдно.

Радим подошёл ко мне и встал рядом, а потом тихо сказал:

— Хорошее место ты нашёл, Кормчий. Доброе.

— Доброе, Радим.

* * *

Бурилом дал людям отдышаться ровно столько, сколько нужно, чтобы слёзы высохли и ноги перестали трястись. Потом вышел вперёд, на середину плато, туда, где все его видели.

— Люди! Слушать сюда! Нарадовались — хватит! Место есть, а крыши над головой — нету! Еды тоже осталось немного! Всё это нужно добыть, и добыть сегодня, потому что ночевать под открытым небом с детьми и стариками — не дело! Кто умеет работать — работает! Кто не умеет — учится! Лишних рук не бывает!

Людской гомон стих. Полторы сотни душ стояли на плато и смотрели на нашего Атамана, который стоял перед ними и говорил так, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Первое дело — жратва! — продолжал Бурилом. — Припасов у нас на два дня, а ртов полтораста! Кто охотник и в лесу ходить умеет — ко мне! Живо!

Вышли семеро. Пятеро каторжан и двое мужиков из полона.

— Берите луки, делайте силки. Рогатины есть, верёвки есть. Зверья тут полно. Когда идти — смотрите сами, но мясо нужно добыть.

Жилистый мужик из полона кивнул.

— Атаман, я из Ольховки, много лет в лесу промышлял. Тут зверья столько, что камнем кинь — попадёшь. К утру мясо будет.

— Вот и славно. Бери людей и иди.

Охотники разобрали оружие и ушли в лес.

— Второе! — Бурилом повернулся к женщинам. — Бабоньки! И ребятня! Гнус, где Гнус?

— Тут я, Атаман! — Гнус протолкался из задних рядов.

— Ты говорил, тут черемша и грибы?

— Говорил. Вон там, по краю леса, целые заросли. И грибов — ступить некуда.

— Бабоньки, слыхали? Берите корзины, вёдра, что есть, и в лес. Ребятню с собой, пусть помогают. Далеко не ходить, на крик слышно чтоб было. Понятно?

— Понятно, Атаман, — ответила та самая женщина с обветренным лицом, которая про капусту говорила. — Чай, не впервой по лесу ходить. Девки, собирайтесь!

Женщины зашевелились и отправились к кораблям за корзинами и ведрами. Ребятня вокруг них крутилась. Через малое время пёстрая толпа потянулась к краю леса, и оттуда вскоре донеслись голоса, детский смех и ауканье.

— Третье! — Бурилом оглядел оставшихся. — Мирон! Где Мирон?

Старый староста вышел вперёд, всё ещё разминая в пальцах комок чернозёма.

— Тут, Атаман.

— Дед, ты всю жизнь на земле прожил. Избы ставить умеешь, дворы резать. Бери оставшихся. Походи, разметь, где что встанет. Где улица пойдёт, где дворы, загон для скотины и костры для общей готовки. Сегодня изб не поставим, но шалаши и землянки надо закладывать. Люди ночевать будут под крышей, пусть и из лапника.

Мирон степенно кивнул. Старик ждал этих слов от атамана. Он всю жизнь командовал деревней и вот снова — земля под ногами. Жизнь нужно строить заново. Он это умел. Может, лучше всех тут.

— Сделаю, Атаман. Только мне колышки нужны и топоры. И мужиков крепких, лес валить.

— Топоры есть, мужики есть. Бери, кого скажешь. Волк! Выдели Мирону потребное!

Волк кивнул и пошёл раздавать приказы.

Мирон взял троих мужиков и начал обходить плато, с хозяйским прищуром. Старик приседал, щупал землю, смотрел, откуда дует ветер, куда уходит вода от родника, где солнце встаёт и где садится. Останавливался, втыкал в землю колышек, шёл дальше.

— Вот тут пойдёт улица, — говорил Мирон, проводя рукой. — От родника к обрыву, чтоб вода рядом была и ветер вдоль, а не поперёк. Дворы по обе стороны, по три сажени между домами, не меньше, чтоб если пожар — не перекинулось. Загон для скотины — вон там, на краю, чтоб навоз по ветру от изб уносило, а не на них. Костровое место — тут, посредине, на виду у всех. Яму помойную — туда, подальше от родника, чтоб не загадить воду.

Мужики кивали и вбивали колышки.

Вскоре народ потянулся из леса, неся полные корзины. За это время мы выгрузили нужную часть припасов с кораблей. Тут же развели огонь, поставили котлы, и запах варева потянулся по плато.

Мужики рубили лапник для шалашей. Работали споро, без понуканий, потому что каждый понимал — до темноты нужно поставить крышу над головами. Шалаши росли вдоль размеченной Мироном улицы, один за другим. Хлипкие, но ничего не поделаешь. Новую жизнь нужно с чего-то начинать.

Хлынов пускал первые корни.

* * *

Вечером у главного костра собрались все наши.

Бурилом сидел на бревне, положив топор поперёк колен. Рядом Волк, привалившись к пню. Бес сидел на корточках и смотрел в огонь. Рыжий стоял чуть в стороне, как всегда. Я сел напротив Бурилома, по другую сторону костра. Гнус пристроился рядом со мной, держа перевязанную руку на коленях.

Щукарь пришёл последним, принёс котелок с грибной похлёбкой и поставил у огня.

— Ешьте, пока горячее. Бабы наварили, грех не попробовать.

Мужики разобрать ложки. Похлёбка была жиденькая, но горячая и пахла грибами. После целого дня на вёслах и ногах она казалась лучше любого