Укротитель Драконов 4 - Ярослав Мечников Страница 14

Но выглядел дрейк лучше, чем вчера. Раны на боку подзатянулись, чёрные корки уже не блестели мокро. Морда подвижная, глаза ясные.

— Привет, Сухарь. Привет, малой.

Опустился на корточки. Дракончик добрался до меня, ткнулся мордой в колено, потом обошёл сбоку, обнюхал руку с мглокамнем. Когтистая лапа аккуратно подобралась к моему сапогу. Он стал ходить вокруг меня кругами, припадая на больную лапу, и пищал короткими переливами. В этих звуках слышалась радость.

Я положил ладонь ему на загривок. Чешуя под пальцами тёплая и тонкая, через неё прощупывались мелкие косточки.

Сухарь снова пискнул и ткнул мордой мне в живот, в куртку. Знал, где у меня лежит еда — не дурак.

— Есть еда. Только не та, к какой ты привык. Подойдёт ли тебе, я не знаю.

Запустил руку за пазуху, достал тот узловатый корень из расщелины. Поднёс к морде дракончика.

Сухарь схватил с моей ладони нетерпеливо. Прижал к камню, отпустил и обнюхал. Поднял голову, посмотрел на меня. Снова обнюхал. Пискнул, и в писке у него уже стоял вопрос с примесью разочарования.

— Знаю. Знаю, что не то. Это похожее. Тень бы тебе сказал, как оно называется. Я могу сказать только, что это вроде заготовки. До настоящего мглокорня ему ещё посидеть во Мгле много лет. Силы той, что тебе нужна, в нём нет. Но желудок твой наполнит, и с голоду не сдохнешь. Других вариантов у нас на сейчас нету.

Он смотрел на меня тёмными умными глазами. Может, не понимал слов, может, понимал больше, чем я думал. Опустил морду к корню, ещё раз обнюхал и принялся жевать. Хрустело тихо. Я опустился на пол пещеры, привалился спиной к холодной стене. Мглокамень положил на камень рядом.

Сухарь ел.

Это было хорошо. Тревога что сидела под рёбрами с того момента, как я ушёл из лагеря, чуть отпустила. Дракончик голодный, дракончик ест. Уже что-то.

Но она все равно никуда не делась. Я смотрел, как он жуёт, и думал о том, что будет дальше. Если на разломе у меня всё получится, если тело вытянет и я возьму третий круг, оставаться у этой пещеры мне нельзя. К утру здесь могут быть охотники, виверны Слепца не дураки и не будут вечно гоняться за Кар-Рохом по ложному следу. Сухаря придётся уводить. А куда уводить дракончика, который не летает и хромает на каждом шагу, я пока не понимал.

Может, найдётся настоящий мглокорень по дороге к разлому. Может, нет. Может, сам разлом меня сожжёт раньше, чем я успею об этом задуматься.

Подождал ещё. Сухарь доел, облизался, дошёл, припадая, до своей подстилки и плюхнулся на бок. Подвернул лапу под себя и закрыл глаза. У него всегда так после еды. Только обычно после мглокорня в нём шла регенерация, и спал он восстановительным сном. Сейчас просто устал.

Сидел рядом ещё минут пять. Время поджимало.

Поднялся.

— Сухарь. Подъём. Идём.

Подошёл ко входу и обернулся. Дракончик открыл один глаз. Посмотрел на меня. Сделал тихий «ммр», означавший, что вставать не хочется — очевидно

— Знаю. Но нужно.

Он завозился, перевернулся, встал на три лапы. Доковылял до меня, четвертой себе уже начинал помогать. Вроде послушался.

Мы выбрались наружу. Сухарь привычно повернул направо, к спуску, по которому Тень его водил во Мглу. Я остановил.

— Нет, малой. Не туда.

Он замер, повернул ко мне голову. Не понял видимо и что я сказал. И понятно, что не понял: нити между нами нет, объяснять можно только голосом и жестом, а Сухарь меня знает три дня.

Дракончик потянул в сторону кромки ещё раз. Шажок, второй. Я не двинулся. Сухарь обернулся, тонко пискнул, и в писке стояло «ты чего?».

Показал ему ладонью к ноге, как показывают собаке. Похлопал по бедру.

— Со мной. Идём со мной.

Сухарь стоял, не решаясь. Поглядел на спуск во Мглу, поглядел на меня. Видно что ему очень хочется туда, что тело тянет в Пелену так же, как нас, людей, тянет к тёплой воде после холода. Я пожалел его, но ничего не поделаешь.

Поковылял ко мне угрюмо и неохотно, припадая на больную лапу. Хвост волочился по снегу.

— Хорошо. Молодец.

Мы пошли по карнизу в сторону, противоположную лагерю и Купанию. По тропе вдоль кромки. Снег валил уже совсем густой, ложился крупными хлопьями, и под подошвами хрустел на каждом шагу. Дневной свет уходил быстрее, чем рассчитывал. Сумерки тут наступают резко, между горами темно становится в один час.

Идти было минут пятьдесят примерно по расчетам. По ровному я бы прошёл за тридцать, но сейчас не по ровному и не в моём состоянии. Сухарь хромал, я плёлся, отвар отпустил окончательно, и каждый шаг отдавался в ногах тупой болью.

— Слушай, Сухарь, — сказал негромко, скорее себе, чтобы голос не пропал совсем. — Сегодня у нас непростая задача. Я не знаю, что нас там ждёт. Я там ни разу не был, и Тень мне про разлом сказал ровно столько, чтобы я понял, что это опасно. Помоги мне там, малыш. Если получится.

Дракончик задрал голову. Посмотрел на меня сбоку. В тёмных глазах читалось что-то жалобное. Может, понял интонацию. Может, чуял через свою маленькую драконью суть то, чего я сам себе не говорил вслух: что после разлома я могу не вернуться, или вернусь, но потом могу уйти без него. И тогда он останется тут один в этой пещере.

Пискнул тихо.

— Не оставлю я тебя, — сказал твердо. — Что-нибудь придумаем. Слышишь? К разлому надо обязательно. Без него совсем ничего не будет. Ладно? Туда нужно, иначе мне кранты.

Сухарь буркнул что-то на своём языке — низом, с переливом, — и продолжил идти.

Мгла справа шевелилась. Я искоса поглядывал на неё и видел, что в сумерках та ведёт себя нехорошо. Языки, которые обычно ходили медленно и плавно, сейчас бились о камни резкими толчками. Тёмные провалы на поверхности открывались и закрывались. Поверхность Пелены то поднималась на полметра, то проседала. Будто внизу под ней кто-то ворочался во сне.

Я отвёл взгляд. Смотреть во Мглу долго сейчас не стоило, насмотрюсь ещё.

Шёл по ориентирам. Первый: три пика скальных, под названием Три Брата. Прошёл их, отметил про себя. Дальше должен быть второй: Глотка Ветра, узкое ущельие внтри которое Мгла делает завихрения, по типа водоворота. Пока её не видно.

Прошёл ещё немного.

И тут в глаза бросилось то, чего я никак не ожидал увидеть