Черновик для Эффы - Владимир Алексеевич Ильин Страница 14

И ведь вывернется, паразит… А нас кто слушать станет? Мы же свои фамилии на «стопах» не ставим, это он все в планшет вносит… Захочет, и будет красоваться фамилия местного гуру-вирусолога с отметкой годовой давности. Никакой Надзор нам не поверит, и никого в итоге не накажут. Ну а нам какое дело? В целом, никакого.

— Ладно. «Стопаем»! — Кивнул я в сторону куратора. — Не жмите там кнопку, дайте хоть карту прочитаю…

А то ведь реально нажмет, и тогда хана… Пару дней питаться НЗ и спать на холодном, пока не пришлют команду в гермокостюмах. Плюсы — можно будет слегка попинать куратора и вдоволь погладить котов…

«А еще соревнования!!!» — пробежал холодок по спине. — «Регистрация кончается завтра!»

Нет, нельзя мне тут оставаться, совсем нельзя.

Я забрал карту из рук Алефа, сверил фото с пациентом — ну да, все верно. На изображении — молодая женщина, брюнетка. На стеллаже перед нами она полностью лысая, запечатанная в толстую, чуть пожелтевшую пленку — это чтобы пыль проще стирать и мыши не грызли. Телу пока что без разницы, есть контакт с воздухом или нет.

Так-то, по учебнику, для любого диагноза процедура «стопа» одинаковая — объединяешь в двух точках свою энергетику и энергетику пациента, формируя узлы, где они могли бы касаться, протаскиваешь через места контакта весь объем чужой энергетики, «стопая» ее. Если пациент «стопается» первый раз — процедура требует и времени, и изрядных сил, это изучается на пятом курсе. А вот при повторном «стопе» вообще проблем нет — чужая энергетика не сопротивляется, ее не надо давить сильными медикаментами, она проходит сквозь руки ледяными лентами, сердечник которых ты дополнительно промораживаешь. Изматывает, конечно, но испортить тут что-то сложно. Оценка «четыре» Алефа — из-за того, что он не уложился в положенное время. Трояк ставят, если пошел промораживать по второму кругу — то есть ты не видишь начало своей работы. Тех же, кто даже не понимает, «стопнул» он или нет, выгоняют как профнепригодных. Там уже никакие взятки не помогут удержаться.

«Внутреннее» и «внешнее» отличается настолько драматично, что мне, безнадежному во всем «внешнем», спокойно доверяют работу.

Были бы «внешние» процессы, никто бы меня не подпустил — я, если без костылей, поразрушительнее иной бомбы сработать могу, с моим-то контролем… А вот с внутренней энергетикой — уже никто поперек меня не полезет. Выпендрился, на свою голову, на первых курсах, делая то, что делать не должен, зная то, чему обучать даже не планировали. Это не специально вышло — так-то я планировал серой серостью вживаться в коллектив — но и ломать себя, ограничивая сотни раз отработанные действия, я не стал. Отбрехался тогда, что читал дополнительную литературу… В зеленой обложке… Поверили вроде как — у нас есть ребята с хорошим «домашним» образованием, а лезть в мою биографию никому не нужно.

Короче, «стопать» предлагалось мне. А я, что нехарактерно, не спорил — потому что «по учебнику» это, конечно, здорово, но только если лихорадка не размножается внутри энергетики. А «Вирус Холла» жрет человека именно оттуда — поэтому до сих пор неизлечим. Только карантин, только похоронные команды в вымерших городах… Нам показывали фильмы.

Так вот, если действовать стандартно, есть шанс «соскоблить» на свою «живую» энергетику толику «стопнутой». Бодро выйти под ласковое солнышко. И где-то через сутки стать новым нулевым пациентом.

И по уму, надо куратора все-таки глушить и вызывать серьезных ребят, которые знают, что делать. Только куратор, падла такая, по-любому нажмет консервацию уровня первым. Я потому на него даже не смотрел — очень уж много желания во взгляде стукнуть его по башке.

Он же, за шкуру свою боясь, такую беду мог вытащить…

«А если бы тут не было меня?» — Проворчал я про себя, закатывая рукава до локтя. — «Да ладно, это я накручиваю. Вряд ли бы заразились. Там шанс не так чтобы высок…»

Привычно создал несколько бункеров-тамбуров из собственной энергетики слоями над своими руками — никакого прямого воздействия. Часть энергетики сегодня себе я сожгу, чтобы исключить любые случайности. И, пожалуй что, вечером непременно нажрусь от всего беспокойства сегодняшнего дня, потребовав старосту быть рядом, прижиматься грудью и гладить мне голову со словами «какой ты молодец». Никаких иных планов на старосту быть не может, она слишком… слишком.

Руки тем временем тихонько засветились синим и легли на плечи пациентке. Свечение — означает перерасход силы и «грязную» работу, но работа со «слоями» всегда косвенная, и энергопотери неизбежны. Надо заставить отделенную от себя энергетику действовать так, словно она в общем океане тела. Она готова подчиняться, настроена на тебя, но работать ей — сродни манипулированию железной монетой магнитами. Касаться запрещено, рывки надо мягко сглаживать — монета должна двигаться, словно прижимаешь пальцем, плавно, уверенно… Как двигается чужая энергетика в захватах, промораживаясь на не менее десятилетний уровень — я не жалею силы, и руки сияют, заставляя окружающих щуриться, заслонять глаза ладонями.

Еще немного, и пациента можно отпустить — на плечах, откуда я убрал руки, остались синеватые отметки, видимые сквозь пленку. Пленка уцелела — ей и положено уцелеть, когда работают правильно.

Последнее движение — диагностика слоев собственной отторгнутой энергетики и вспышка, уничтожающая все, что там могло налипнуть. Я чист, пациент «стопнут» надолго.

— Готово, — встряхивая ладонями, буднично повернулся я к ребятам и куратору.

Тот, выдохнув, слабо улыбнулся.

— Уберите уже руку от карантина, — напомнила ему староста.

На экране — крупная красная кнопка с номером этажа и секции. Чуть пальцем провести, и привет — добровольное заточение. По краю прошли.

— Да, конечно, — кивнул он и вышел из функционала. — Уф, ребята… — Протер он лоб рукой, словно больше всех пахал.

На этом движении я его и подловил, спрятавшись за поднятую руку и резко врезав снизу вверх.

Голова куратора дернулась, и я еле успел спасти планшет, выпавший из слабых рук. Ну а башка этого дурака брякнулась о нижний уровень секции. Надеюсь, он там себе что-то сломал.

Группа безмолвно смотрела на это все, затем на меня поднялись вопросительные взгляды.

— Кто хочет первым меня напоить? — Приосанился я. — Понятно, черствые, бесчувственные люди… — Погрустнев, отвернулся я от них и, положив спасенный планшет на ближайший стеллаж, побрел по коридору.

Проходя мимо очередного ответвления, подхватил возмущенно мявкнувшего кота и принялся