Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов Страница 13

* * *

Он взял трубку на четвёртом гудке.

— Слушаю.

Голос сухой, без интонаций. Никаких «алё», «да», или «кто это». Просто — слушаю.

— Игорь Андреевич. Доброго вечера. Я по рекомендации общего знакомого. Имён по телефону не называю, деталей по телефону тоже. У меня есть материал, с которым я не знаю, что делать. Хотел бы с вами увидеться лично.

В трубке повисла пауза. Я слышал на той стороне, как где-то далеко пиликает микроволновка, потом её выключают. Захаров не задавал вопросов. Он молчал и слушал моё молчание.

Секунд семь. Я не лез заполнять паузу.

— Завтра. Подольск. Парк имени Талалихина. Десять утра. Лавка у пруда. Один.

И короткие гудки.

Я положил кнопочный телефон на стол экраном вниз. Посидел минуту, глядя на клеёнку с подсолнухами. Стиль у Захарова был понятный — минимум слов, максимум информации внутри этих слов. Он не спросил, кто я. Не спросил, откуда номер. Не уточнил, что за материал. Это значило одно из двух: либо он проверит меня на месте; либо ему просто всё равно, и он привык так говорить со всеми. Я ставил на первое. К моменту, когда я завтра подойду к лавке у пруда, Захаров будет знать про Геннадия Дмитриевича Петрова больше, чем сам Геннадий Дмитриевич.

Ну и ладно. Так даже честнее.

Я встал, поставил чайник, бросил в кружку пакетик «Гринфилд». Пока чайник шипел, открыл ноутбук. Влез на старую «протонку» через VPN, скачал в защищённую папку три файла с флешки. Не самые горячие. Без подписей Ланского, без голосовых и переписок, в которых Каспарян даёт прямые указания. Только то, что показывает масштаб, не давая полной картины: схема одной офшорной цепочки через Кипр и Сейшелы, выгрузка по одному из подставных юрлиц и копия двух платёжек, которые сами по себе ничего не доказывают, но человеку с опытом сразу говорят, что копать можно очень глубоко.

Это была наживка. Захарову нужно дать ровно столько, чтобы он понял: я не из тех, кто пришёл с распечаткой из паблик-канала и теорией мирового заговора. И при этом — недостаточно, чтобы он мог дальше обойтись без меня.

Распечатал на старом «Кэноне», двенадцать страниц. Сложил в обычную картонную папку на завязках — такую же я в школе таскал по черчению. Папку положил в ящик письменного стола, сверху накрыл квитанциями за свет.

Легенду продумал, пока ужинал гречкой с тушёнкой. «Материал подкинули анонимно. Конверт под дверью, без отправителя, я открыл, обалдел, не знаю, что делать, обратился через знакомого». Захаров эту легенду расколет за десять минут. Может, за пять. Но смысл легенды не в том, чтобы он в неё поверил. Смысл — чтобы у него после раскола осталось ощущение: парень не дурак, играет в свою игру, но не лжёт по сути. Это другой уровень доверия. С ним уже можно работать.

В одиннадцать я лёг. Уснул не сразу. Просыпался в полпервого, потом в два, потом в полчетвёртого. Каждый раз — сухой щелчок в голове и короткая прокрутка: парк, лавка у пруда, папка, симка, «Мазда», Иван, Каспарян, бабушка с гортензиями, Лера в сером платье. Колода тасовалась сама собой. В пять я понял, что хватит делать вид, что сплю и встал.

Сварил кофе в турке. Постоял у окна с кружкой. Тело Гены вспомнило, что «сейчас бы сигаретку». Перебьется. Двор был пустой, под фонарём блестела чёрная мартовская лужа, у помойки сидела вчерашняя нахальная кошка. Никаких чужих машин.

В половине шестого спустился к «Киа» с фонариком. Я обошёл её четыре раза. Присел, подсветил фонариком днище — арки, лонжероны, подкрылки. Открыл капот, прошёлся по моторному отсеку. Заглянул под бамперы. Достал детектор, тот самый, с маркетплейса — провёл им вдоль корпуса медленно, не торопясь. Прибор молчал. Ни одного писка. Я ещё раз проверил его на собственном телефоне — пискнул бодро. Значит, рабочий. Значит, маячков нет.

Это меня не успокоило, но это был факт.

Чуть после восьми я выехал. Не по М2 — через Каширское. На Каширке утром народу меньше, и камеры я знал каждую. Держал стрелку ровно на девяносто, никого не обгонял, никуда не торопился. Магнитола играла какое-то утреннее радио, ведущая бодро поздравляла слушательницу Татьяну из Орехово-Зуево с днём рождения.

В Подольск я въехал в девять с копейками. Покрутился по второстепенным, нашёл двор в трёх кварталах от парка, поставил «Киа» между белой «Грантой» и старой «Нивой». Заглушил мотор. Посидел минуту, глядя на лобовое стекло. За ним был обычный подольский двор: качели, песочница без песка, мужик с пакетом мусора у контейнера.

Достал папку, сунул под куртку, прижал локтем. Пошёл к парку пешком, не торопясь, как обычный человек, которому во вторник в десять утра делать больше нечего.

* * *

Парк имени Талалихина встретил меня сырым ветром с пруда и запахом мокрой коры. Аллея была почти пустая. По дальней дорожке шла женщина с коляской, в которой никого не было видно из-за натянутого дождевика. У урны стоял мужик в спортивном костюме, курил, глядя в одну точку. Больше никого.

Лавка у пруда оказалась одна. Деревянная, с облезшей зелёной краской, чугунные ножки в виде завитков. На лавке уже кто-то сидел.

Я его увидел метров за тридцать. Серые куртка и брюки, серая кепка. Человек, которого через минуту после встречи не вспомнишь — ни роста, ни цвета глаз.

Я прошёл мимо. Спокойно, не ускоряясь и не замедляясь, остановился у другого края лавки, коротко кивнул и сел. Между нами осталось метра полтора пустого дерева.

Папка под курткой давила локоть.

Я посмотрел на него через интерфейс. Захаров отозвался ровным серо-стальным фоном. Без эмоций, без всплесков, без рябей. У него внутри не происходило ничего, что я мог бы прочесть. На язык мне лёг короткий привкус холодной речной воды.

Я повидал в прошлой жизни разных людей. Банкиров, силовиков, чиновников из тех, к кому ездили в Кремль на бронированных «Геликах». Профессионалов умеющих держать лицо. Захаров был из этой породы, причём не из мелкой её ветки. Внутри у меня Макс кивнул сам себе. Серёга не подвёл.

— Десять минут. По делу, — сказал Захаров.

Он не повернул голову. Смотрел на пруд. Вода была мутной.

Я выдохнул. Достал папку из-под куртки. Не открывая, положил на лавку между нами, ровно посередине.

— Материал по выводу активов через офшоры, — сказал я, смотря в сторону пруда, не поворачивая голову к собеседнику. — Кипр, Сейшелы, несколько подставных юрлиц. Подписи на ключевых документах — Ланской. Бенефициар — Каспарян.