Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен Страница 12

— Мери, вы же меня знаете, — в голосе Весельчака зазвучала серьёзность. — Или я уже не подхожу, или дело слишком сложное?

— В том-то и штука, что дело нехитрое. Главное — чётко, по инструкции и без проколов. А платят за него очень хорошо. Мои посреднические — десять процентов, как обычно.

— Мери, не тяните. Говорите, что за дело и сколько готовы платить?

— Тысяча франков бумагой и двадцать золотых.

В глазах Весельчака мелькнул алчный огонёк, но он промолчал, ожидая продолжения.

— Нужно заколоть одного человека. Быстро и наверняка. Подойти, удар стилетом в сердце — и всё. Никакой возни, никакой грязи. Чтоб даже пикнуть не успел.

Весельчак, едва сдерживая нетерпение, всё же осторожно спросил:

— Кто он? Знатный или большая шишка?

— Немецкий эмигрант. — Мери понизил голос. — Но он смущает народ. Живёт на подаяния рабочих да бедноты, толкает их на бунт. Опять хочет королевскую власть свергнуть. Понимаешь? Чтобы снова по Франции революции пошли, как уже бывало. Так что дело не только простое, но и, можно сказать, благородное. Для порядка.

— Охрана есть? — коротко спросил Весельчак.

— Никого. Ходит один. У него есть любовница, мы знаем её адрес. По пятницам он всегда там бывает.

Весельчак помолчал, обдумывая, затем кивнул:

— Я берусь.

— Смотри, Весельчак. Чисто и быстро. Чтобы комар носу не подточил.

— Понял, Мери. — Весельчак уже перешёл на деловой тон. — Показывайте клиента и готовьте деньги. Половина вперёд.

— Получишь пятьсот франков аванса. Остальную бумагу и золото — когда дело будет сделано.

Проинструктировав Весельчака и обговорив все детали, Мери получил деньги и вместе с исполнителем отправился на «примерку» клиента. Они выследили Маркса во время его обычной прогулки и проводили его взглядами добрых полчаса. Весельчак запомнил лицо, походку, особые приметы и пообещал быть в пятницу на месте ровно в назначенный час.

Вечером в пятницу Весельчак уже ждал в тени подворотни напротив нужного дома. Информация подтвердилась: клиент наверху, у любовницы. Оставалось только ждать.

Маркс вышел из подъезда после десяти. Мери, наблюдавший с противоположной стороны улицы, сразу узнал его: тяжёлая походка, густая бородка, потёртое пальто. Сомнений не было — тот самый.

Маркс остановился на тротуаре, оглядывая пустынную улицу в поисках свободного экипажа. В этот миг от стены отделилась тень и беззвучно метнулась к нему. Короткое мгновение — и тень прильнула к спине жертвы. Мери увидел, как рука Весельчака дважды взметнулась и опустилась: короткие, хлёсткие удары в сердце.

Маркс рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув. Весельчак быстро, но без суеты обшарил карманы упавшего тела и через секунду растворился в темноте переулка.

— Дело сделано, — одними губами прошептал Мери.

Он простоял в тени ещё минут двадцать, вглядываясь в неподвижную фигуру на тротуаре. Тело не шевелилось. Убедившись, что всё кончено, Мери бесшумно скользнул прочь, растворившись в ночном городе.

Так нелепо и глупо оборвалась жизнь Карла Генриха Маркса — основоположника учения, которому ещё только предстояло завоевать умы. А вместе с ним исчезла и возможность появления «Манифеста Коммунистической партии», и «Капитала», и всего того, что должно было родиться в соавторстве с Фридрихом Энгельсом.

Какой стала новая реальность без этих книг и идей — неведомо никому. Но у истории больше не будет того пути, который мы знаем.

Через день по революционным кругам Парижа разлетелась страшная весть: Карл Маркс убит ударом ножа близ дома куртизанки, которую посещал. Полиция, осмотрев место преступления и не обнаружив ничего, что указывало бы на политический след, быстро склонилась к версии банального уличного ограбления. Тем более, что карманы убитого были пусты. Дело было закрыто, не успев толком начаться.

Революционные эмигранты, близкие к Марксу, пытались требовать более тщательного расследования, но в парижском департаменте полиции их встретили с ледяной вежливостью: «Сделано всё возможное, месье. В Париже, к сожалению, такое случается». Больше никто не желал ворошить эту историю.

Среди немногих, кто откликнулся на призыв помочь семье погибшего вернуться на родину, в Берлин, оказался и Александр Пушной. Не привлекая к себе внимания, он внёс пятьсот франков — ровно столько, сколько несколькими днями ранее неизвестный получил в качестве аванса за одну тёмную сделку в дешёвом кабаке на окраине Парижа.

Встреча состоялась через неделю. Пушной принял Мери в своей скромной квартире, жестом указал на кресло и без лишних слов выложил на стол пачку банкнот и увесистый мешочек с монетами.

— Мери, я доволен вашей работой, — сказал Пушной, придвигая деньги к собеседнику. — Вы оказали неоценимую помощь в выполнении важного поручения.

Мери взглянул на вознаграждение, но не спешил брать деньги. Он заметно смущался, подбирая слова.

— Благодарю вас, месье Александер… Позволите спросить? — Мери выдержал паузу. — Жанет через месяц окончательно поправится, и мы сможем отправиться в Петербург. Предложение месье Смирнова… Оно ещё в силе?

Пушной понимающе кивнул. Он ожидал этого вопроса.

— Я подробно сообщил ему обо всех обстоятельствах проведённой операции и о вашем личном участии. Думаю, он не изменил своего намерения. — Пушной говорил спокойно, но Мери чувствовал в его тоне некоторую неуверенность. — Я прекрасно понимаю, что вы много потратили на лечение Жанет. Этих премиальных вам хватит месяца на три, если жить скромно. Предлагаю дождаться ответа из Петербурга. Если возникнет нужда — обращайтесь, непременно помогу.

Мери поднялся, бережно взял со стола деньги и низко поклонился:

— Благодарю вас, месье Александер.

— До свидания, Мери. И берегите Жанет.

Мери вышел из квартиры Пушного на тихую вечернюю улицу. Деньги, что он держал под плащом, при разумных тратах могли обеспечить их с Жанет на добрых пять месяцев. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что месье Смирноф в далёком Петербурге не потерял интереса к человеку, который помог решить щекотливые вопросы тихо и чисто. И что минувшие события не сделали его имя слишком опасным для покровителей.

Глава 8

Констанция наслаждалась жизнью. Непрерывная вереница балов, вечеров и прочих светских увеселений захватила её целиком, не оставляя времени для скуки или раздумий. По совету княгини Ливен она сняла небольшой — по петербургским меркам — дом. Двухэтажный, с восемью комнатами, прислугой и выездом. Всё это удовольствие обходилось в сто рублей золотом ежемесячно.

Она вежливо, но твёрдо отказала нескольким кавалерам,