Духолов - Виктор Ступников Страница 11

Интенсивность: растёт. Текущий прирост: устойчивый.

Прогноз: при сохранении динамики носитель начнёт притягивать духов класса Тень через 7–9 месяцев. Духи класса Тень при перенасыщении не отпускают носителя.

Я перечитал прогноз, и под рёбрами у меня сделалось холодно и просторно.

Семь месяцев. Может, девять, если повезёт. А потом к моей сестре придёт первая Тень, и Тень не разожмётся, наевшись, как разжалась сегодняшняя горошина. Тень останется.

— Что, Лука? — Мила склонила голову набок, как любопытный воробей. — Я опять светилась?

— Светилась, Милка, — я взял её ладошку, развернул кверху и провёл по тёплой коже большим пальцем. — Слушай меня внимательно. Я тебе обещаю одну вещь. Очень серьёзно, без шуток.

— Какую?

— Я тебя вылечу. Найду способ, чтобы ты спокойно ходила, спала, и чтобы ни один дух к тебе больше не цеплялся.

Золотистые буквы мигнули и перестроились.

Принято долгосрочное задание: «Обратное Русло».

Цель: стабилизировать Внутренний Очаг носителя Мила.

Известные шаги: данные отсутствуют. Требуется сбор сведений.

Срок: до появления первой Тени.

Награда: неизвестна.

Неизвестна. Впервые за три месяца Система не назвала ни цифр, ни монет, ни процентов. Видимо, и она понимала, что некоторые награды в графу не вписываются.

Мила тем временем прищурилась.

— А мне нравится летать.

— А мне нравится, когда стулья в этом доме стоят на полу. Целые.

Сестра посмотрела через окно на обломки во дворе, посерьёзнела и кивнула.

— Ладно. Лечи. Только не сразу, а то скучно будет.

Семь месяцев, подумал я. Постараюсь уложиться раньше, сестрёнка.

Бабка Звана уже гремела самоваром. На столе появилась тарелка с горбушками, плошка с мёдом и три щербатых кружки. Чай был крепкий, с листом смородины и щепоткой мяты, и по языку прошло знакомое домашнее тепло.

— И вот скажи мне, Лука, — заговорила Звана, не глядя на меня. — Кто такую девку замуж возьмёт, а? Сваты придут, посмотрят, а у нас приданое по потолку скребётся, кошка по стенам бегает. Слыхала я давеча у колодца, как Прохориха своей куме шептала, что у Званы внучка с придурью.

— Бабушка, — Мила фыркнула в кружку. — Ну какая придурь. Это духи.

— Духи, — передразнила Звана. — Духи пользу приносят, когда они у мастеров да купцов с Торгового Кольца водятся. А у нас придурь и битая мебель.

Я допил чай и поднялся. Стул я пообещал бабке починить к выходным, благо столярному делу в этой лавке учили раньше, чем духоловству. Звана поворчала для порядка, но по глазам было видно: после сегодняшнего она простила бы мне и три стула.

— Я к Прохору, ба. Заказ ждёт.

— Иди. Только вечером домой, у Велеса не ночуй. И не пей с ним медовуху.

— Не пью я, ба.

— Все так говорят.

Я поцеловал сестру в макушку, подхватил с крыльца сумку и вышел за калитку.

До мельницы Прохора было четверть часа ходу, на северную окраину, где над низкими крышами поднимались четыре деревянные лопасти. Я шёл и прикидывал розу ветров, и мысли о Сквозняке для оберега то и дело съезжали на цифру «семь». Семь месяцев. Для задачи, у которой, по словам Системы, неизвестны даже шаги.

На углу у колодца я заметил парня в щегольской кожаной жилетке с вышитой по вороту гончей в круге. Парень стоял, привалившись плечом к срубу, лениво грыз семечки и смотрел на меня. Без угрозы и без интереса, как смотрят на прохожих от скуки. Я кивнул ему, он не ответил, и я пошёл дальше, отметив жилетку в памяти, как отмечают в полевом дневнике незнакомую птицу: вид не определён, поведение странное, понаблюдать.

Гильдия Ищеек. Молодёжная артель ловчих, которая последние полгода подгребала под себя жирные заказы в северной половине Щепок. На моей памяти они ещё ни разу не забредали так глубоко в наши переулки.

Прохор стоял у входа на мельницу, высокий тучный мужик в посеревшей от муки рубахе, и пересчитывал на пальцах мешки у стены. Сбивался, начинал заново, шевелил губами. Меня он заметил, только когда я подошёл вплотную.

— Здорово, Прохор.

— А, Велесов парнишка, — прищурился мельник. — Лука, верно? Чего пришёл?

— По делу, и попутно по второму делу. Первое: заказ твой беру, к завтрашнему вечеру оберег от сквозняков будет готов. Второе: для этого оберега мне нужен сам Сквозняк, а у тебя их на мельнице, что блох на собаке. Пустишь под крышу на полчаса?

Прохор почесал усы. Я видел, как у него в голове скрипят жернова, перемалывая просьбу на «выгода» и «возможный убыток».

— А мне с этого что?

— Тебе с этого небольшая ирония. Я заберу самого сквозняшного духа с твоей мельницы, посажу в оберег, и этот же дух будет сушить твоё зерно. Получается, ты сдаёшь мне собственного работника, а через день получаешь его обратно — натасканного и при должности.

Мельник помолчал, потом хохотнул в усы.

— Складно говоришь. Лезь. Только балки старые, под крышей не топай. Упадёшь — твои проблемы, сломаешь — отработаешь.

Внутри мельницы пахло сухим тёплым деревом и мукой. Я поднялся по двум приставным лестницам на верхний ярус, прошёл по толстой тёмной балке до перекрестья, где сходились два сквозняка из противоположных слуховых окошек, вырезал на медной дощечке Якорь и замер с ней на раскрытой ладони. Режим цапли. Сквозняк вытек из правого окошка через восемь минут — маленький, прозрачный, с воробья, с тонким хвостом-веером, — покружил вокруг моего неподвижного тела, ткнулся носом в медь, и руна сомкнулась.

«Получен: Дух Сквозняка (Редкость: Эхо). Подвид Мельничный. Совет натуралиста: мельничный ценится выше уличного на половину серебряного — привык к работе в помещениях».

Я убрал дощечку во внутренний карман и начал спускаться.

И вот тут моё семнадцатилетнее тело решило, что с него на сегодня хватит.

Я успел пройти по балке шагов пять и опустить вниз правую ногу, нащупывая перекладину. Пальцы левой руки, державшей верхнюю балку, вдруг затряслись мелкой усталой дрожью, которую ничем не успокоишь.

Перед глазами мигнуло красным.

«Внимание: нехватка выносливости. Тело не тренировано к длительной статической нагрузке. Рекомендуется немедленный отдых».

— Поздновато ты, — пробормотал я.

Пальцы разжались сами.

Балка ушла вверх, мельница повернулась вокруг своей оси, и я полетел вниз спиной. Высота была небольшая, метра два с половиной, и в короткой секунде падения я успел подумать только одно: хорошо, что подо мной мешки, а не жернова.

Удар вышел мягким. Штабель мешков принял меня, как принимает усталого пьяницу старый продавленный диван — со вздохом, с просадкой, без обиды. Вверх взметнулось белое облако, мука хлынула в нос, в рот, за ворот рубахи. Рёбра отозвались тупой обиженной болью, но дышали.