Серый Волк (не) для Красной девицы - Светлана Малеёнок Страница 11

зевнул, удивляясь, как кто-то вообще любит вставать в такую рань! Во всяком случае, в пасмурную погоду, да еще в дождь. Он закончился совсем недавно, а так лил всю ночь, громко барабаня по крыше и периодически вырывая меня из цепких сетей Морфея. Но сейчас, несмотря на стопроцентную влажность воздуха, прохладно мне не было. Вот что значит мех у животных!

Я поднял морду и принюхался, прикрыв глаза. В нос тут же ринулись, отталкивая друг друга, многочисленные запахи. Сильнее всего был запах сырой земли и хвои, а еще… волка! Будучи человеком, я и знать не знал, как может пахнуть волк. Но сейчас я безошибочно узнал запах сородича. Более того, он мне показался даже… привлекательным и, как ни странно, знакомым! Я поежился от одной только мысли об этом.

Дверь скрипнула, открываясь, и на крыльцо, согнувшись и держась за поясницу, вышла… Баба Яга! Я вздрогнул и, словно пружина, отскочил в сторону на пару метров. Клыки оголились, а шерсть на загривке приподнялась, но тут я уловил знакомый запах от жуткой старухи.

— Жози?

— А ты кого ожидал увидеть? Ну как я?

— Ужасно!

— Ну я понимаю, что в своем реальном виде…

— Нет, я не о том. Ты тогда выглядела приятной старушкой! А сейчас как страшная ведьма! Что ты такое с собой сделала?

— Да вроде все тоже! Мэйкияж, как всегда нанесла!

— Как ты сказала?

— Мэйкияж!

— Может быть, макияж? И вообще, только сейчас до меня дошло, откуда ты знаешь слово из моего мира?

— Пошли козу доить! Некогда лясы точить, тревожно мне что-то, — страшная бабка с носом в виде сливы и с отвисшей, словно у шарпея, кожей на щеках, вразвалочку направилась к сараю.

Я отмер и медленно зашагал следом, с удивлением разглядывая внезапное и поистине ужасное преображение милой «старушки».

— И все же, что ты с собой сделала? А главное, зачем?

С усталым вздохом старушенция обернулась, и я снова вздрогнул, увидев ее лицо вблизи. Вот знаю, что под этим кошмаром прячется красивое личико, и все равно жутко!

— Ты же сам говорил, что много было подозрительного во мне, и ты даже начал догадываться, что я не та, за кого себя выдаю! — заявило раздраженно чудовище, шевеля своим носом-сливой, что я вздрогнул и попятился.

— Я имел в виду некоторые твои фразы, ну и немного поведение! А ты, черт знает, что сотворила со своей внешностью! Тобой сейчас только малых детишек пугать!

— Ну что не так-то?

— Да всё не так! — уже начал злиться я, понимая, что из-за глупой перепалки мы теряем ценное время, а еще и на исправление ее внешнего безобразия его потратим! — Нос у тебя был нормальный, сейчас как уродливая картофелина! Щеки складками висят, будто тесто из кастрюли убегает! Согнулась в три погибели, а еще непонятно, почему ты вразвалочку ходишь? Туфли натирают? — я посмотрел на выглядывающие из-под ее юбки носки деревянных башмаков, и меня аж передернуло, представив, как в таких колодках вообще можно ходить⁉

— Согнулась специально. Под пятки камешки положила, чтобы вразвалку ходить! А макияж в темноте пришлось делать! В доме темно еще в это время!

— Почему ты все время говоришь «макияж»?

— Да потому, что в моем мире так говорят о наведении красоты!

— Ясно, проехали! — я отмахнулся, увидев на лице страшной старухи удивление. — Ладно, быстрее подои козу и возвращай назад этот свой прежний вид! И вытряхни, наконец, камни из башмаков!

Но козу подоить не удалось. Едва бедная скотинка увидала ввалившееся в сарай чудовище, как пронзительно заблеяла и зарылась в стог сена, аккурат в любовно мною проделанную нору. Горестно вздохнув, «Баба Яга» махнула рукой и побежала к дому. Со стороны это выглядело… странно.

Поставив зеркало ближе к окну, Жози принялась исправлять безобразие на своем лице, а я начал тотальный обыск. Я надеялся, что в этом мире бумага производится из того же сырья, что и в моём. Поэтому, закрыв глаза, я постарался вспомнить, как пахнут страницы в книге, и принялся тщательно обнюхивать каждый сантиметр в доме.

Жозефина уже успела и привести свою внешность к известному мне стандарту благообразной старушки в больших круглых очках, и козу подоить, а я всё шарился по дому, обнюхивая его и стараясь вычленить из концентрированного запаха древесины самого дома и его немногочисленной мебели тонкий аромат бумаги. В какой-то момент я даже почувствовал головокружение от активных дыхательных упражнений и решил сделать небольшой отдых, выйдя на улицу.

Но едва я переступил порог дома, свежий ветерок донес до меня запах лошадиного пота и табака. Не помня себя, я ворвался в дом, перепугав «бабушку», отчего та ойкнула и выронила глиняный кувшин с молоком. Грохнув на пол, тот раскололся на множество осколков, орошая парным молоком стены и пол. Один из черепков откатился прямо мне под лапы, и я увидел торчащий из него клочок бумаги.

— Все же есть в этом мире справедливость! — Я удивленно покачал головой. — Мне бы вовек не вынюхать документ в двойном дне глиняного сосуда! Хотя и те, кто его ищут, тоже вряд ли бы смогли догадаться о таком тайнике! — Я следил, как Жозефина трясущимися руками тщательно заворачивала ценную находку в платок, перевязывая его концы бантиком.

— Жаль, не успели прочитать, что там! — Покачала она головой, напряженно вглядываясь в окно.

— Да, тогда бы ты знала, как себя вести. Ну да ладно, вали всё на старческий маразм!

— На что?

— Не важно! Ну всё, держись! Постарайся разведать, что им нужно, а я сейчас быстро закопаю документ и вернусь! — Схватив зубами драгоценный сверток, я осторожно выскользнул из дома и практически ползком двинулся вдоль стеночки, стараясь не попасться на глаза нескольким всадникам, уже выехавшим из леса и явно направлявшимся в нашу сторону.

Глава 10

Бабкин охранник

Я метнулся за угол дома, лихорадочно думая, где бы спрятать ценный документ. Первую мысль сделать это в одной из хозяйственных построек я отмел сразу. Можно было предположить, что заинтересованные люди после обыска дома обязательно наведаются и туда.

Почти сразу за сараем начинался лес, и лапы сами понесли меня туда. Закапывать бумагу в сырую после дождя землю я, понятное дело, тоже не стал. На счастье, довольно быстро мне попалось дерево с дуплом, находящимся невысоко от земли.

Убедившись, что внутри сухо и жителей в нем нет, я засунул свой драгоценный трофей глубже в его трухлявое нутро. С чувством выполненного долга я сделал пару шагов назад, оглядывая ствол на предмет заметности моего схрона,